Королевские Идилии. Вступление

Альфред Лорд Теннисон

Королевские идиллии

Когда Теннисон удостоился звания придворного поэта лауреата, один высокопоставленный англичанин по этому поводу заметил: хорошо, что хотя бы на эту должность у нас не назначают, кого попало!

«Королевские идиллии». Очень красивый поэтический (не рифмованный) текст девятнадцатого столетия, слегка стилизован «под старину», труден для понимания. Представьте себе попытку перевода на английский русских былин: «…уж вы гой еси добры молодцы…».

Артуриана – термин вполне официальный. Истоки её теперь уже не возможно точно определить. Беря начало в устных народных преданиях, Артуриана плавно перетекла в средневековую литературу, став её значительной и, может быть лучшей частью. Но авторы рыцарских романов не сочли нужным сдерживать полёт собственной фантазии, добавляя всё новые подробности. По вступлении цивилизации в индустриальную фазу, полёт фантазии словно обрёл механическую тягу, кульминация его – весьма примечательный опус «Янки при дворе кроля Артура». Народившийся в начале двадцатого столетия кинематограф не обошёл артуриану вниманием, и к концу столетия, за мельтешением видеофантомов почти не виден легендарный Артур, тем более исторические реалии его породившие.

“Idylls of the King”, как один из вариантов легенды, поможет совершить путешествие в прошлое и узнать некоторые подробности этой легенды.

Пришествие Артура

(вступление)

Леодогран король Камелиарда.

Один единственный ребёнок у него,

Дочь Гвиневера, первая красавица

Своей страны и радость для отца.

 

Во времена перед пришествием Артура

На королевства многие весь остров поделён.

Враждуя постоянно и жестоко

Они страну родную истощили.

Хозяевами истинными здесь

Разбойники заморские являлись,

Когда набеги дерзкие творили.

Страна всё больше становилась как пустыня,

Всё меньше оставалось в ней людей.

Так было до пришествия Артура.

 

Жил Аурелиус  Король, погиб, сражаясь.

Потом стал Утер королём, он тоже умер.

Они боролись за владение своё,

Но только после них установил порядок

Могучей силы Круглого Стола,

Когда привёл он под своё начало

Правителей всех прочих областей,

Король Артур.

 

Итак, пока земля Камелиарда

С её густыми влажными лесами

Не испытала добрых перемен,

Собаки дикие, медведи, кабаны и волки

Свободно рыскали в полях,

И даже в королевские сады

Могли прокрасться звери незаметно,

Детей похитить, в логово увлечь,

Так дети исчезали без следа.

Увы, страшнее хищников бывают люди.

Уже не раз Король Леодогран

Звал римлян легионы в помощь,

И Цесарских орлов, когда его же брат

Уриен разбойничьи набеги совершал.

Дым солнце закрывал, кровь заливала землю,

И боль сердца пронзала матерей,

Утративших надежду на спасение.

 

Но вот Артур обрёл корону,

Хотя среди людей нашлись такие,

Кто говорил: «Не Утера он сын,

А значит и не лучший среди нас».

 

Военных подвигов  Артур пока не совершил,

Но был уже известен. Гвиневера,

Когда увидела его случайно,

Гуляя по стене родного замка,

Довольно знала про него с тех пор,

Как получил он знаки королевской власти.

Но выглядел он рыцарем обычным,

Между других, роскошнее одетых.

Не мог Артур привлечь её внимание,

Простым казалось ей его лицо.

Но самому Артуру взгляд случайный

Запомнился, преобразил всю жизнь.

Он улыбнулся и поехал дальше

В шатёр свой посреди лесов,

Где жил он просто, как язычник.

Охоту продолжал, но верил-

Найдёт обратный путь.

 

Пока он оставался там,

Сомнения как прежде тлели

В сердцах баронов, лордов разных областей,

Вражду рождая у его вассалов:

«Он не похож на Утера,

Которого мы знали.

Не Утера он сын,

А значит и не лучший среди нас.

Возможно Горлоиса сын,

Возможно Энтона. Он не король».

 

Итак, Артуром овладела страсть,

Сильнее всех других желаний,

Какие в жизни испытал –

Соединиться с Гвиневерой.

Он размышлял: «Её отец сказал –

Не видит между всех мужчин земли своей

Достойного наследника для трона –

И королю несчастьем одиночество.

Созвездия ко мне неблагосклонны,

Опорою служить не может пустота.

Напрасны ли мечты?

Соблазна слаще нет под небесами

Мечтам предаться. Мир жесток,

И не могу свершить я непосильное,

Но с Божьей помощью в суровой жизни этой

Для царствования силы обрету,

С Ним вместе эту землю возрождая,

Найду пути от мрака к свету,

И поведу её от смерти к жизни».

 

Кто знают хорошо легенду эту,

Рассказывают дальше так.

Артур впервые на батальном поле,

Где высились шатры его врагов –

Сиянье чистое явилось вместе с ним,

Мерцая над окрестными холмами,

Когда он знамя развернул своё.

Звук горна ветру бурному подобный

Кровопролитие призвал начать.

Пригнули копья и коней пустили в бег,

Помчались рыцари в победную атаку.

И дальше было так всегда:

Неотвратим, как молния и гром,

Всех силой принуждал Артур признать

Неоспоримость своих прав на царство,

И вскоре, к изумленью многих,

Его признали превосходство над собой

Правители всех прочих областей.

Карадос, Уриен, Клаудиас,

И Крадлемонт Уэльский,

И Клариенс Нортумберлендский,

Король Брандагорас из Латангора

С Ангвисантом Ирландским,

Морганор и Лот Оркнейский.

Затем ещё звучали голоса,

Тех, кто не правы, но себя считали правыми

И звали прямого не искать пути,

Не рисковать, опасность избегая,

Прервать полёт меча и успокоиться.

«Они не правы! Гибелен покой,

Вдохнёт в нас жизнь военная баталия!»

На сердце у Артура была радость,

И весело он воинам сказал:

«Не сомневайся в короле своём, когда

Оружие твоё ему надёжно служит».

Он взывал: «Просите вдохновения у Бога,

В сражениях дерзайте вместе с Ним,

Он мой Король!» И каждый бился за двоих,

На поле смерти верные присяге,

Жизнь вечную, погибнув, обретали.

Артур сказал:«Клянусь, и Бог свидетель,

До смерти, рыцари, я вам не изменю».

 

Терпели неудачу, с ним встречаясь,

И Ульфиус, и Брастиас, и Бедивер.

Они служили  Королю Леодограну.

Артур сказал: «Желаешь  добрых отношений –

Отдай мне Гвиневеру в жёны».

 

Встревожился  Леодогран, узнав об этом –

«Я должен поступать достойно Короля,

Отдать единственную дочь могу тому,

Кто равен ей происхождением.

Он королевский сын?»

Созвал мужей, помощников своих,

Которым доверять привык, спросил:

«Известно вам происхождение Артура?»

 

Соратники седые отвечали:

«Сир Кинг, есть два свидетеля надёжных,

И каждый много старше каждого из нас.

Есть Мерлин мудрый, Утеру служивший,

Есть Блэйз, учивший магии его,

(Он Мерлину придумал это имя)

Но превзошёл учителя искусством,

Опередил способный ученик –

Волшебной книги многими страницами

Запечатлел подробности истории.

Пусть много лет прошло, их можно прочитать,

Узнать секрет происхождения Артура!»

 

Король Леодогран ответил так:

«Друзья, пока всего наполовину

Могу я Королю Артуру доверять,

В отличие от вас, кто верно служит мне.

Предстать  передо мнойдолжны

И Ульфиус, и Брастиас, и Бедивер».

 

Когда они пришли, Король сказал:

«Известно мне, как за дела кукушки

Другие птицы отвечают ей враждой.

Но странно мне, как именно сейчас,

Когда их на батальном поле

Так сильно огорчил Артур,

Те лорды возбудились, говоря:

Он Горлоиса сын, или сын Энтона.

Скажите, мнение своё, не утая,

Достоин сыном Утера он зваться?»

 

И Ульфиус, и Брастиас сказали «Да».

Затем  и Бедивер, его первейший рыцарь,

Он очень был Артуром огорчён,

Сказал: «Для наглых нет большой проблемы

Найти слова для клеветы на короля.

 

Сир,  много разных слухов про него

От тех, кто в сердце ненависть хранит,

Желая и принизить, и унизить,

Его жизнь сделали несладкой и опасной.

Сир, во времена когда был Утер королём,

Отважный воин герцог  Горлоис,

Владевший Замком Тинтагиль

На побережье Корнуолла,

Прекрасную Игерну в жёны взял,

И дочерей она ему родила.

Супруг одной из них Король Оркнейский.

Но сына не смогла родить Игерна.

И вот случилось так – в неё влюбился Утер,

Но Игерна хранила верность Горлоису,

Бесчестием сочла такую страсть.

Тогда пришлось спор разрешать войной,

Горлоис побеждён, в бою погиб.

Затем, пылая яростною страстью, Утер

Игерну в Тинтагиле осадил.

Не стали защищать её вассалы,

Страшились биться с королевским войском,

И подчиняясь силе Короля,

Она вступила в брак, слезами обливаясь.

Позор её не долго продолжался,

Не много времени прошло – скончался Утер.

Его кончина вызвала смятение,

Отсутствие наследника грозило

Большой бедой для королевства,

Но в ту же ночь, ночь новогоднюю,

Волнение другое испытала

Артура мать – родился сын.

Узнал об этом вскоре Мерлин,

Способный всё прозреть на расстоянии.

Он поспешил явиться, прежде чем

Те лорды, кто свирепостью известны,

Животным диким уподобясь

Не стали рвать ребёнка на куски,

Как власть привыкли друг у друга рвать,

А многие вражду таили

Помня Горлоиса. Вот потому

Ребёнка Мерлин дал на воспитание

Тому, кто верно Утеру служил.

Сэр Энтон, старый рыцарь и жена его

Ребёнка пестовали вместе со своим.

Никто не знал секрет. А лорды

Как звери дикие сцепились меж собой,

Ведя страну и дальше к разорению.

Но час пришёл! Привёл Артура Мерлин

И посадил его в его чертоге:

«Вот Утера наследник, ваш король»

И сотня голосов взревели: «Убирайтесь!

Он не король нам, Горлоиса сын,

Возможно Энтона. А может быть вообще

Он низкого происхождения».

Но применил своё искусство Мерлин –

Пока проклятия звучали Королю,

Короновал Артура. Лорды

Продолжили войну».

 

Тогда Король Леодогран

Так рассуждает сам с собой:

«Сомнительно его происхождение -

Зачат он Горлоисом, или Утером?

Одно из двух предположений верно;

Подробности расскажут те, кто скоро

Придут в Камелиард – Гавейн и юный Мордред,

Оркнейской королевы сыновья;

Придёт и Беллисент сама, их мать.

Её слова, какие жду я,

Или не такие, не ложные».

Устроил пир гостям Король,

Когда насытились едой, спросил:

 

«Непрочный трон – как лёд на тёплом море.

Известен вам Артура двор,

Он победитель и с ним слава!

Но велика и нелюбовь к нему у тех,

Кто  видит не его заслуги,

А рыцарей  отвагу, так ли это?»

 

«О, Король, тех рыцарей не много,

Но смелые, и в помыслах едины.

Свидетель я всему сама:

Как  Утера оплакивали пэры,

И как Артур наследовал престол.

Тогда немногие, любя его, вскричали:

«Будь нам король, исполним твою волю!»

Король, их искренне благодаря,

Употребил слова совсем простые.

Тогда они колени преклонили,

Восторг и страсть в их  душах воссияли,

Как пэйл широкий посреди щита

Сияет дивно под лучами света.

 

Когда он утверждал свой Круглый Стол,

Древнейшему пророчеству доверясь,

Бессилен передать язык,

Увиденное мной глазами.

Момент, когда так необычен

Вдруг короля стал вид, и Крукифид

Открыл окно с ним рядом,

И светлая небесная лазурь

Собралась в три луча – три королевы

Явились молча возле трона,

Их лица излучали доброту.

Все поняли – Артуру будет помощь.

 

И Мерлин маг присутствовал при этом,

Сто зим служил он верно тем,

Кого себе синьором избирал.

 

И Леди Озера стояла рядом с ним;

Кто знает магии обряды,

Оценит белый шёлк её одежд.

Меч необычный, удивительный

Она вручила Королю.

Вокруг неё клубился фимиам,

Таинственная мгла её почти сокрыла,

И слышался священный гимн,

Как звук струящейся воды.

Он изумлял и просветлял,

И силе подчинял своей.

 

И созерцала я Экскалибур,

Достойный обладателя престола,

Исторгнутый из озера груди,

А эльф Урим в его эфес

Сокровище своё оправил.

Артур блистательный подарок взял.

Сияние слепило, сердце замирало,

На самом древнем в мире языке

На лезвие написаны слова,

«Возьми меня!» Но повернулось лезвие –

Другие слова прочитаны на нём:

«Верни меня!», и опечалился Артур.

Но старый Мерлин так сказал ему:

«Возьми, владей. То время далеко

Когда вернуть придётся».

Король меч взял, и повергал врагов».

 

Возликовал Леодогран, но всё же

Сомнениям нельзя оставить место.

Внимательно смотрел в её лицо, сказал:

«Поспешные решения  бывают

Сродни обжорству. Спешность за столом

Не может быть полезна для здоровья.

Тебя любил он как сестру,

Когда он был высоким принцем,

Не так ли?» И она сказала:

«Дочь Горлоиса и Игерны я,

Сестра ему. Я в том клянусь, и пусть

Свидетелями будут сыновья».

Тут песнь Гавейна зазвучала,

Он волосами пышными потряс,

Танцуя на виду у всех,

Резвился словно жеребёнок;

А Модред слушал их у двери стоя,

И делал выводы свои. Впоследствии,

Взыскуя трона, найдёт  погибель.

 

А королева продолжала.

«Что знаю я? От матери узнала

О тайне Утера и Горлоиса,

Но есть другая, Смысл её глубок:

Король действительно законный – тот,

Кто высшей силой предназначен

Британской расой управлять.

Когда-то я ещё вначале жизни

Услышала от матери слова:

«Твой брат единственный, и только он

Тебе защита в этом грубом мире».

 

«Да»- сказал Король, -«слова печальные,

А как ты встретила Артура первый раз?»

 

«О, Король! Тебе отвечу только правду.

Он был тогда ещё ребёнком,

Нашёл меня – я в горести была,

Страдала без вины и убежала

 На пустошь вересковую тогда.

Всё в мире мне казалось ненавистно,

Рыдала и желала умереть, а он –

Не знаю, сам ли он явился

Или, содействуя незримо Мерлин

Помог ему найти меня –

Сказал он сладкие слова,

Согрел мне сердце, слёзы вытер,

Как будто я была ребёнок, а не он.

Так стали мы общаться, я взрослела,

И он взрослел; у нас бывало так -

То крепла наша дружба, то слабела,

Но я его любила и люблю.

Теперь я вижусь с ним всё реже,

Но тот воистину счастливый час

Стал часом золотым и для меня,

Сбылись мечты, и он теперь Король.

 

Позволь тебе другое рассказать,

О Блэйзе, Мерлина учителе.

Он, говорили, умер, но потом

Весть получила от него я, он жив,

Но ослабел, состарился наш маг.

Он рассказал мне,  как он сам

И Мерлин Утеру служили

До самой его смерти, и в ту ночь,

Когда скончался Утер в Тинтагиле,

Заботясь о наследнике, вдвоём

Ушли они от короля покойного,

Покинув замок, по ущелью

Во мраке шли ночном, он всё скрывал-

Небесный свод и землю, но потом

Возник над ними призрак странный –

Дракон по небу как корабль плыл.

Свет яркий, исходящий от него,

Дорогу осветил им и привёл

На берег бухты; за волной волна

И каждая мощнее предыдущей

Вздымались там, но вот девятый вал

Поднялся с грохотом ужасным,

И пламя появилось из воды.

Младенца образ в пламени возник,

Водой отброшен к Мерлина ногам.

Ребёнка Мерлин взял, воскликнул:

«Вот Король! Наследник Утера!».

Событие чудесное свершилось,

Как и ребёнок, он облёкся пламенем,

Волшебные слов произнося.

Не сотрясала больше буря берег,

Свечение объяло и его,

Освободилось небо звёздное,

А Мерлин говорить продолжил так:

«Вот тот правитель, с кем придёт порядок,

Пока я жив - я послужу ему».

Так обещал пророк, свой выбор сделав,

Сомнений нет – он помощь подаёт.

Но вот при встрече с Мерлином

Решилась я задать такой вопрос –

Действительно всё это было

Дракон, пророчество, ребёнок?

Он посмеялся и ответил мне

Так как привык – загадывать загадки,

Тройными рифмами при этом говоря:

 

«Солнце и дождь – вот и радуга светит!

Тайну познать могут малые дети,

Может мудрец на вопрос не ответить.

Радуга в небе вся разного цвета.

Правду знать хочешь, а правда ли это?

Голый ребёнок там был иль одетый?

Радуги свет и лучист и прекрасен,

Смысл сокровенный не всякому  ясен,

К тайне великой путь не безопасен».

 

Да, шуткой Мерлин огорчил меня,

Но ты не бойся Гвиневеру,

Свою единственную дочь, отдать

Такому Королю. Когда-нибудь о нём

Петь будут барды, память сберегая

Об этом Короле, о наших временах.

Так Мерлин говорит вполне серьёзно,

Хотя досадно многим людям:

Не умер он, а вместо этого живой

Явился снова, досаждая

Всем строгостью своей и побуждая

Приветствовать такого Короля».

 

Услышанному рад  Леодогран,

Он мыслил: «Дать пора ответ-

Согласие? Отказ?

Сомнения к бездействию склоняют,

Туманят ум, откладывать нельзя

Принятие решения – оно

От этого становиться сложнее.

Унижен недоверием Король,

Лишь меч помог найти дорогу к власти,

Определить: кто стадо – кто пастух.

Намёки тёмные сомнения питали,

Звучали голоса - Он не король,

Не Утера он сын – нам не король.

Пока пустые домыслы плодились,

Король, который коронован Небесами,

Сам утвердился на земле своей».

Леодогран решился, рыцари его

И Ульфиус, и Брастиас, и Бедивер

Отправились к Артуру дать согласие.

 

Артур из рыцарей своих любил

Всех больше Сэра Ланселота;

Его Артур послал за Королевой,

И проводил до самых до ворот.

Верхом отправился он в путь,

Скакал среди цветов (Апрель был месяц),

Вернулся вместе с Гвиневерой

И тоже по цветам (уже был Май),

Туда, где Дубрик – Чиф британских христиан

Священный утвердил алтарь.

Король готов был к церемонии;

Пел женский хор, а рыцари его

Вокруг стояли, выражая радость.

Сквозь дверь открытую сияние полей

Окрасило алтарь цветами Мая,

А солнце Майское светило Королю

И Королеве, лучшей среди всех.

Клубился ладан, и звучали гимны

Для них двоих, где поклоняются Христу;

Артур сказал: «Судьбу свою я вижу,

Иную не хочу. Люблю тебя до смерти!»

Сказала Королева, взор потупив:

«Король, мой лорд, люблю тебя до смерти!»

Простёр над ними руки Дубрик и сказал:

«Правь и живи в любви для добрых дел,

Будь с Королевой неразлучен,

А Орден Круглого стола

Всегда пребудет в королевской воле!»

 

Когда покинули святилище,

Узнали: послы из Рима ожидают,

Там стоя у ворот с надменным видом,

Большие Лорды в золотых одеждах.

Трубили трубы, рыцари его,

Встав возле Короля, сказали так:

 

«Трубите трубы, прекрасен день в Мае,

Трубите трубы, ночь прочь прогоняя!

Трубите громче – «Пусть правит Король».

 

Ни Рим, ни язычник здесь править не будут.

Сверкают мечи, победу добудут.

Сияйте мечи! Пусть правит Король.

 

Сражайся за жизнь и бейся достойно.

Король изъявил королевскую волю.

Звените мечи! Пусть правит Король.

 

Король нас ведёт, на смерть посылает,

Секретное слово от Бога он знает.

Сияйте мечи! Пусть правит Король.

 

Трубите трубы! Восстанем из праха.

Трубите трубы! Не ведаем страха!

Звените мечи! Пусть правит Король.

 

Трубите, под солнцем цветущего Мая.

Трубите, нам сил день за днём прибавляя.

Сияйте мечи! Пусть правит Король.

 

Король христианин, он Богом храним,

Мы веруем в Бога, а значит мы с ним.

Звените мечи! Пусть правит Король».

 

Сказав так, рыцари явились в зал,

Банкет устроив Лордам Рима.

Они владыками себя считали мира,

Потребовали дань платить как прежде.

Артур сказал: «Смотрите, вот они,

Кто обещали помощь оказать,

Признав меня законным королём.

Теперь порядок старый отменён –

Пребудет новый. Наш отец Христос,

А вы, я вижу, как и прежде

Язычество храните в Риме.

Не будем дань платить».  Большие лорды,

Яростью пылая, ушли ни с чем.

Вот так Артур и Рим врагами стали.

И он, и рыцари его в единстве обретали силу,

Сторонников их множилось число,

В двенадцати больших баталиях,

Языческие орды побеждая,

Порядок новый  королевству дали.


Версия исторических событий Артурианы не совпадает с современной, официальной, которая восходит к изданному в 1583 году труду Скалигера «Исправление хронологии», а завершением классического литературного оформления артурианы принято считать произведение Томаса Мэлори «Смерть Артура», изданное в 1485 году, тогда пользовались другими хронографами.

Королевские Идилии. Книга 1

В двенадцати книгах

Рыцари  Круглого Стола короля Артура.

Звучит привычно. Но в те времена, о которых речь, в Британии, как и во всей Западной Европе, институт королевской (именно королевской в современном смысле) власти только начинает  формироваться. Нет рыцарства, нет дворянства, тяжело  вооружённой кавалерии тоже нет. Всё это появится потом, в «развитом» средневековье, а пока ещё не произнесены слова king и knight.

Почему-то принято считать, будто рыцари собирались за круглым столом из демократических побуждений. Но если бы была сделана попытка объяснить благородным рыцарям основы греческой демократии, они бы вряд ли поняли, о чём идёт речь. Логичнее предположить (именно предположить) другое – существование одной очень древней традиции, которую условно можно назвать традицией Кольца. Следы её можно проследить в творчестве Россетти, Теннисона, Вагнера, Толкиена.

А так же это:

Ношение колец, браслетов, ожерелий которые когда-то были не предметами роскоши, а знаками, определяющими статус человека, и вручались как награды. Народные круговые танцы, хороводы. Выражения: круг знакомств, круг интересов, сбор урожая «на круг», и такое странное:  «и корона – кольцо, и висельная петля – кольцо». Во время коронации монарху одевают на палец коронационное кольцо – такой же знак власти, как и другие.

Возможно, рыцари за круглым столом образовывали живое кольцо. Когда оно сохраняет целостность, в стране поддерживается относительный порядок, когда разомкнуто, наступает хаос.

Гарет и Линеттэ

Весной дождливой благородный Гарет

Сын младший Беллисент и Лота видит:

Высокая и стройная сосна

В ручей упала, потеряв опору,

Течение  уносит её прочь.

«Вот так – сказал сэр Гарет – ложный рыцарь,

Или правитель злой от моего копья

Могли бы пасть, будь у меня оно.

Не знает чувств и неразумен ливень,

Он холоден – во мне живая кровь.

Орудие Создателя потоп,

А я, имея разум – узник

Здесь, в материнском доме,

Пленённый послушанием и лаской,

Заботой, добротой и уговорами.

Мать и сейчас меня считает за ребёнка!

Чем лучше мать, тем хуже для меня!

Плохая мать была бы мне полезней.

Небес подарком для неё являюсь я,

Моя впустую пропадает сила,

Не трогают её мои мольбы

Препятствует она мне постоянно

Взлететь орлом, стать Сыном Славы,

Старается принизить, опустить,

Когда Артур и рыцари его

В опасности смертельной пребывая

Стремятся чище сделать этот мир.

Гавейн и Модред летом здесь гостили.

С Гавейном бились мы как рыцари на копьях,

Когда  его я выбил из седла,

Признался он: «Меня ты превосходишь вдвое».

За нами Модред наблюдал тогда,

Он молча насмехался надо мной,

Презрительно кривились его губы,

Понятно и без слов, что он хотел сказать.

Поднялся Гарет, опрокинув стул,

Спросил: «Мать сладкая моя, меня любя

По-прежнему считаешь за ребёнка?»

Смеялась мать: «Шумишь как дикий гусь».

«Да, мать, быть лучше взрослым гусем –

Но не дитём, которое лелеют будто

Он даже не птенец – яичко золотое».

 

Он дальше продолжал с горящим взором:

«Мать добрая моя, яйцом быть не по мне.

Не только гусь пригоден для полёта,

Полёт орла едва заметен глазу –

Величие его известно всем

Как блики золотые Book of Hours.

Но кто бы как бы ни был благороден,

Несчастен тот, кто заявил:

«Меня поднимет доблесть рук моих,

Пусть и не выше королей иных»,

Но видящие в нём ребёнка

Хватают  за руку его, любя:

«Полёт не для тебя, сломаешь себе шею.

Останься в нашей пребывать любви».

И мальчик тот, мать сладкая моя

В порядке шею сохранив

Останется с разбитым сердцем».

 

Ему сказала мать:

«Сын сладкий мой, реальная любовь

Способна вознести, так, как ничто иное.

Сокровищем таким пренебрегать нельзя».

 

Ей Гарет отвечал с горящим взором:

«Сокровище? Возможно, но когда

 В опасности полмира пребывает

Я должен здраво рассуждать о том,

Насколько золота ценнее сталь

Клинка меча Экскалибура,

И молнии удар во время бури,

И хищника удар сокрыты в нём,

И колокольный звон тревожный,

Взывает он. Меня не удержать».

 

Сквозь слёзы Беллисент сказала:

«Моё не пожалеешь одиночество?

Отец твой Лот Артуру изменил,

Повёл сражаться с ним баронов

И вот, всего лишённый,

Сейчас лежит отец твой так,

Как в остывающем камине

Лежит полено прогоревшее –

Пока не погребённый труп,

Лишённый речи, зрения и слуха.

А братья все твои Артуру служат,

Никто не любит их меня сильнее,

К тебе особую питаю я любовь,

Так ягод ярких шарм чарует птицу.

И ты, такой невинный, чистый

Желаешь поединков и войны.

Дитё капризное, имея светлый ум,

Не понимаешь сам, к чему стремишься.

Но не спеши: олени благородные

Весной в лесу у нашего ручья

Иную цель достичь предпочитают

Сладка она, достойная мужчины

И в этом я могу  тебе помочь.

Найду достойную невесту,

Чья грация усилит жизни ток,

А я на склоне лет взращу твоих детей

Они напоминать мне будут Лота.

Не торопись мой самый лучший сын,

Успеешь повзрослеть мой мальчик».

 

«Ты всё-таки считаешь – я ребёнок,

Тогда послушай детский мой рассказ

Итак, мать, есть один Король над всеми,

Кто возраста достигнув брачного

Невесту ищут; и тогда Король

Предложит выбирать одно из двух.

Вот выбор первый предлагает он:

Красавица, кто многих возбуждает,

Добыть её придётся силой –

У множества соперников отбить.

А вот второй – не блещет красотою,

Соперников не надо опасаться.

И ставит нам король условия такие:

Красавицею силой овладев,

Впоследствии попасться в её сети

И ревностью терзаться постоянно;

А та невеста, кто сама

Лицом своим бывает недовольна

Сама таиться будет от людей.

Одна – ославит, другая – устыдит.

Я человек, я взрослый, я мужчина,

Пора мне браться за мужское дело.

Оленям подражать, брать с них пример?

Бог и Король – у них учиться надо

Жить честно, правду говорить, зло сокрушать,

Беря при этом с Короля пример во всём.

Иначе для чего родиться?»

 

Ему сказала мать: «Сын сладкий мой,

Есть много тех, кто думают иначе.

Не могут, или не хотят

Законного признать в нём короля,

Хотя я знаю сердцем – он Король.

Когда встречались в юности мы с ним,

И королевской речи я внимала

Не сомневалась в нём, как и он сам в себе,

Прочна меж нами родственная связь.

Но ты, мой неразумный мальчик

Свою единственную жизнь желаешь

Вручить тому, в ком видят короля не все?

Пока что не рассеяны сомнения,

Не торопись, остановись мой сын».

 

Ответил Гарет: «Мало чести

Принять плоды подобных рассуждений,

Честь обретая я готов пройти сквозь пламя,

И ты должна позволить это мне.

Кто не законен? Кто стряхнул как прах

Былую власть заносчивого Рима,

Сверг идолов и людям дал свободу?

Кого признали Королём все те,

Кто вместе с ним боролись за свободу?».

 

Своих усилий видя тщетность

И чувствуя упорство сына,

Решила к хитрости прибегнуть Королева.

«Готовишься пройти сквозь пламя?

Кто одолеть огонь готов,

Не должен устрашиться дыма.

Да, будь по-твоему, но всё же

Намерения твёрдость своего

Ты должен доказать, пройдя проверку,

Любовь ко мне ты этим подтвердишь.

Я это требую как мать».

 

Воскликнул Гарет:

«Сто испытаний тяжких я пройду,

Пусть начинаются скорее!»

 

Но не спешила мать продолжить разговор

Внимательно на сына посмотрела:

Ты, принц, явиться должен ко двору Артура

Неузнанным , скрывая своё имя,

Наняться в услужение на кухню,

Еду готовить и посуду мыть

Не открываясь никому

Двенадцать месяцев и день один».

 

Так полагала Королева,

Когда оставила для сына

Одну дорогу к славе – через кухню:

Принц Гарет благородный

С пути свернёт, останется здесь, в замке

Под мудрым управлением её.

 

Умолкнул Гарет, но потом ответил:

«Пусть в рабстве тело, но душа свободна

И я увижу рыцарский турнир.

Как сын тебе я повинуюсь, мать,

И пребывая в твоей воле

Готов примерить я личину эту,

Служить нанявшись мальчиком при кухни,

Не открывая своё имя никому».

 

Пока ещё он оставался с ней

Тоской полны у матери глаза,

Так опасалась мать его отъезда

И даже собиралась ехать  с ним,

Но это не входило в его планы.

В тотчас, когда проснувшись, ветер

Ещё не разогнал ночную тьму,

Поднялся принц и разбудил двоих,

Кто преданы ему с рождения.

Мать не заметила отъезд.

 

И вот, укрыты темнотой, те трое

Направились в путь к югу. Птицы

Затеяли мелодии свои,

Редела мгла и обнажила

Зелёный склон холма и зелень леса.

А было это время Пасхи.

 

Когда они ступили на равнину –

Она до Камелота простиралась –

Рассвет посеребрил слегка

У Королевского холма, который

Меж лесом и полями возвышался

Вокруг него  клубящуюся дымку,

И вскоре город воссиял высокий

Своими башнями и шпилей остриями.

Со стоном дрогнули огромные ворота

С напольной стороны, но только

Они открылись – город вдруг исчез.

 

Кто были с Гаретом – изумлены

Один взмолился: «Лорд, остановитесь

Не следует свой путь нам продолжать.

Король волшебников построил этот город».

Другой ему ответил еле слышно:

«Лорд, Сказывал один мудрец

Король не настоящий этот –

Подменыш, взятый в Фейрилэнд

У чародеев, у язычников,

И чары Мерлина витают здесь».

И снова первый: «Лорд, возможно

Не город это, а видение всего лишь».

 

В ответ смеётся Гарет.

У крови благородной молодой

Своих волшебных сил довольно

И Мерлина послать предерзко

Купаться в Аравийском море,

Ворота затворив за ним свои.

Другие ищет пусть врата под небесами.

 

Босой ногою на сакральный камень,

Омытый набегающей волной

Ступает Леди Озера неслышно:

Как всё вокруг, впитало платье влагу

И всё здесь в её воле пребывает

Заботой доброю защищено;

И капли влаги на руках,

И меч в одной её руке, в другой

Кадильница, смиряющая шторм,

И рыб священных знаки на груди.

Вокруг неё – посланники судьбы,

Артура вдохновлявшие сражаться

И вызов времени принять,

Ибо не виден и пристрастным взглядом

Никто другой способный это сделать –

Высокие три Королевы,

С Артуром дружные,

Готовые помочь в любой нужде.

 

Кто были с Гаретом, те двое

Смотрели с изумлением туда

Где только что видение им было –

Дракон взлетал там, вихрь поднимая.

«Смотрите, Лорд, ворота появились вновь!».

 

И Гарет напрягает взгляд

Сильнее прежнего, виденье наблюдая.

Донёс к ним ветер музыку, похожую

На колокольный звон, а у ворот

Почтенный старец появился вдруг;

Спросил: «Кто вы такие, дети?».

 

Ответил Гарет: «Земледельцы мы.

Земля питает нас, но лемех плуга

Остался в борозде, а мы пришли сюда,

Желая видеть славу Короля.

(Ваш город тайна окружает)

Король у вас – король вполне обычный,

Но магией владея Фейрилэнд

Построил странный этот город;

А может быть владели им всегда

И Короли и Королевы фейри;

Или иллюзия всё это,

Как музыка звучащая сейчас?

Скажи нам правду».

Почтенный старец отвечал шутливо:

«Сын мой, однажды видел я:

Корабль парусный под всеми парусами

По небу плыл, перевернувшись килем вверх.

Правдиво это, как и твой рассказ.

Но я скажу тебе, что ждёшь ты от меня.

Когда Король и Королева фейри

Покинули подземный мир,

Навстречу солнечному свету

Сюда явились с арфами в руках,

То музыка их арф воздвигла этот город.

Вполне естественно такое волшебство,

При короле любом реален город,

А в городе реален сам король.

И так, с почтением к нему пройдите

Под аркой городских ворот, затем

Явите Королю покорность,

Связав себя присягою такой,

Какую стыдно нарушать мужчине.

Обратно не спешите возвращаться,

Как стадо не спешит вернуться с поля.

А музыка, которую ты слышишь –

Пока звучит она – стоять здесь будет город;

Нормально не умея строить,

Создавшие его способны строить так.

 

Ответил раздражённо Гарет:

«Почтенный мастер с бородой,

Которая  до пояса достала

И чисто белая, какой должна быть правда

Зачем насмешливую речь ведёшь

Уместную на ярмарке?».

 

Но старец возразил:

«Обычай бардов разве ты не знаешь?

Смущать, в повествовании смешав

Иллюзию, реальность и лукавство,

Уклончивость и простоту?

С тобой шучу я, как и ты со мной,

Твоё притворство мне вполне понятно,

Но ты собрался пошутить над королём,

Не выносящем даже тени лжи».

 

Оставить надо шутку не смешную,

На путь прямой и правильный свернуть.

Ответил Гарет: «Спутников моих,

Которые меня сопровождают

На дело дерзкое такое

Винить не надо, виноват лишь я.

Ну, хорошо, мы всё исправим».

 

И вот они, ликуя и смеясь,

И говоря друг с другом оживлённо

Явились в Камелот, где камень каждый

Дворцов таинственных свидетель давних дней.

Где Мерлин при дворе Артура служит

Своим искусством наполняя силой

Любой Артуровский указ,

Так делая его законом высшим –

Всегда понятны рыцарям  простым

Указов слог и смысл глубокий;

И радовался Гарет слыша

Как прославляется его искусство.

А женский взгляд случайный из окна

К высоким чувствам влёк звездою путеводной.

Все люди встреченные здесь

Довольны добротой правителя.

 

Заходит Гарет в зал просторный, слышит

Артура голос, видит в глубине

Большого зала Короля на троне,

Он суд вершит – не в силах Гарет

Сдержать биенье сердца молодого.

«Пол тени лжи такому Королю

Сурового достойно наказанья».

Затем, тревожась о другом, он взглядом ищет

Где сэр Гавейн, и где сэр Мордред?

Обоих нет здесь, но глаза находят

Высоких рыцарей, у трона вставших в ряд,

Чья честь сияет как роса,

А верность Королю порождена любовью;

И слава их побед навеки с ними.

 

Пришла вдова, взывая к Королю, сказала:

«О, добрый Сир Король! Отец твой Утер

Отнял владения покойного супруга.

Сначала плату предложил,

Но были милыми поля для наших глаз.

Не уступили мы, тогда отнял их силой,

И вот теперь ни денег, ни земли».

 

Спросил Артур: «Что предпочтёшь,

Земля тебе дороже, или деньги?».

Заплакала вдова: «Мой повелитель,

Поля милее были мужу».

 

Сказал Артур: «Любуйся ими снова,

Когда проверкой твоя правда подтвердится;

И денег втрое тех, что Утер предлагал.

Проклятие тому, кто посчитает

Законным беззаконие отца».

 

Затем она ушла, пришла другая

Вдова, воззвала к Королю:

«О добрый Сир Король! Я враг тебе.

Мой Лорд был рыцарь, Утеру служивший.

И он, и Лот, и множество других

Тебя считавших низким по рождению

Мятеж подняли. Он сражён твоей рукой.

Но слушай! У меня похитил сына

Брат мужа моего, и в замке у себя

Содержит в заточении,

И смертию от голода грозит.

Он требует отдать наследство

Какое должен получить мой сын.

Вражда меж мною и тобой, но всё же

Дай рыцаря ты мне сражаться за меня

Грабителя убить, и дать свободу сыну».

 

Один из лучших рыцарей сказал:

«О, добрый Сир Король! Готов я ей служить.

Благослови неправду правдою исправить».

 

Затем и Сенешаль сэр Кэй сказал:

«О, добрый Сир Король! Откажешь если –

Заставить ты тогда не сможешь

Любителей злословия молчать».

 

На это возразил Артур:

«Совет плохой даёте Королю,

Желая подсказать, как верно править.

В любви и ненависти та благословенна

Кто любит мужа, но за это

Владыки старые могли огню предать.

Мог смерти лёгкой Аурелиус Эрмис

Тебя предать, а Утер вырвать мог язык.

Но ты спокойно удаляйся;

Нрав грубый старых королей мне не указ,

А вам Я так повелеваю:

Дела семейные свои

Решите сами миром, без убийств.

Ему напомни, не забудь сама:

Король, как высший судия

Отмерить может каждому

И жизнь его и смерть».

Затем явился вестник, Марк его послал –

Король злосчастный Корнуолла.

Ткань драгоценную несёт посол.

Блестит она как дикая горчица,

Когда её, умытую дождём

Внезапно освещает солнце.

Сравнима ткань и с пэйлом золотым.

Колени преклонив у трона,

Подносит дар посол от Лорда своего,

Вассала короля, о милости он просит,

Посланника отправив в Камелот:

Кузена доброго Тристрама посвятить

И сделать рыцарем, а самого его

Признать правителем своей страны,

Которой править будет справедливо.

Прося себе высокой чести,

Ткань драгоценную он посылает в дар,

Всем сердцем верность выражая.

 

Велел Артур материю раскрыть,

И в отблесках огня камина –

Дубовые дрова горели в нём –

Задумчиво материю смотрел.

«Вот! Рыцари, щит Марка здесь?»

В огромном зале много их висело,

Повёрнутых передней стороной,

С гербами, с гравировкою и без,

Холодный камень стен украсив в три ряда;

А их самих огонь камина красил,

Под каждым имя рыцаря читалось.

Такой обычай утвердил Артур:

Как добрый рыцарь подвиг совершал –

Его оружие один раз украшалось,

А за второй – присваивался герб.

Без подвига щит оставался чистым.

Читая имена, увидел Гарет:

Гавейна щит блестит, гербом украшен,

Щит Мордреда бледнеет словно смерть.

Материю велел Артур в камине сжечь.

«Здесь просят сделать рыцарем того,

Корону чью замыслили похитить.

Когда идёт война, нуждаясь в руководстве

К правителю взывают все,

И покидают после, получив награду.

Сказать по правде, рыцари мои,

Такое поведение не чуждо

И некоторым вам, собравшимся здесь в зале.

Но Марк позорит звание своё,

Воспитан дурно, чтобы быть вождём.

Прислал он золотую ткань –

Задобрить подношением подарка;

Нам будто нечем прикрывать свои колени.

Обманщик, трус и тайный заговорщик,

Способный нападать лишь из засады.

Сомнений в этом нет. Пусть Кэй, наш сенешаль

Достойный даст ответ тому,

Кто явно не достоин власти.

 

Потом просители другие

Вели рассказ поочерёдно

О причинении вреда

Животным, или человеком.

 А вот, руками опираясь

На плечи спутников своих,

И Гарет предстаёт пред королём

Учтиво и просительно сказал:

«О, добрый Сир Король, от голода я слаб;

Яви мне милость, прикажи меня

Взять в услужение на кухню,

Где буду есть и пить я в волю

Двенадцать месяцев и день один,

Не открывая своё имя, после

Скажу другую просьбу».

 

Сказал Король:

«Достойный юноша и вежливый проситель!

Ты слаб сейчас, так пусть Кэй сенешаль

Заботу о тебе проявит

Он мастер доставлять нам пищу и питьё.

 

Король поднялся, удалился. Сэр Кэй

Мужчина и язвительный и желчный,

Как корень ядовитого растения

Сказал: «Теперь меня послушай!

Бог свидетель: такие вот как ты

 Аббатство разорить способны,

Умело притворяясь простаками,

Но здесь ты отработаешь мне всё;

Тогда лосниться будешь словно боров».

 

Сэр Ланселот ему  ответил так:

«Сэр сенешаль, знаток охотничьих собак

Коней знаток, людей ты знаешь мало:

Прекрасное и честное лицо,

Высокий нос и правильные брови,

И руки крупные красивы.

Сей юноша таинственный, рождением

Превыше многих, кто толпятся в зале.

О нём ты судишь низко и неверно».

Ответил Кэй: «Ты что ворчишь, какая тайна?

Ты сам как думаешь – вот этот парень

Травить не будет королевскую еду?

Как речь твоя на глупости похожа – тайна!

Возможно, прав ты, парень благороден,

Прекрасны и лицо и руки, ну конечно!

Представь его вооружённым, на коне –

Как эта красота в один из дней

Натравит на меня моих людей!»

 

Покрытый сажей, а не славой Гарет

Еду вкушал за кухонною дверью,

С чумазыми как он парнями

Нёс рабства тяготы со всеми наравне;

И Ланселот с ним вежлив был всегда,

Но сенешаль, не любящий его

Покоя не давал и заставлял работать

Всех более: дрова для очага готовить,

И воду принести, бутылки откупорить.

А Гарет проявлял покорность

И скромность проявлял во всём

На столь нелёгкой королевской службе.

Но между тем бывало и такое:

Вели между собою разговоры

Те, кто любили и хвалили Короля

И Ланселота – он  Королю обязан многим.

Он, Ланселот – в турнирах первый,

Артур – в баталиях первее всех.

Приятно Гарету узнать об этом,

А также и другие разговоры слышал:

О том, как за туманным морем,

Где в окружении каровых озёр

Стоят Ирландские Престолы Силы

В лесу рассветном предсказал Пророк,

Пророчивший когда-то о ребёнке:

«Он явится на остров Avilion

Там исцелится, обретёт бессмертие».

Приятно Гарету такое слышать.

Но сколь правдивы разговоры эти,

Возможно, легкомысленны они,

Подобны песенкам хвалебным.

Истории слагают и такие,

В какие верится с трудом:

О рыцарях, чья била жизнь ключом,

А путь кровавый лёг через драконьи кольца;

Но шла ли речь о доблести их рук,

Или рассказ, очарованья полный

Заслуга рта? Тем временем сэр Кэй

Покоя не давал, подобно злому ветру.

Такой сумеет мёртвого достать.

Зато когда простой люд затевал

Между собою состязания,

То Горет на два ярда дальше всех

Метал тяжёлый камень и бревно.

А так же, иногда, когда сэр Кэй,

Делами занятый другими,

Терял над Гаретом контроль,

Он мог турниры рыцарские видеть:

Ломались копья и оружие звенело,

Тогда был счастлив он – наполовину.

 

Вот так провёл он в рабстве месяц.

Ещё неделя, и Королева добрая

Раскаялась в своём поступке, и, печалясь,

В середине цикла лунного послала весть,

От клятвы Гарета освобождая.

 

Итак, весть эту Гарету принёс

Оруженосец Лота, с коим

Играли в детстве в рыцарский турнир.

Дистанцию отмерив на песке,

Стремительно бросались друг на друга.

Девицы не краснеют от стыда,

Так, как от счастья Гарет; он смеётся:

«Конечно, мне за это не ноги сатаны,

Обнять Петра колени надо.

Нет новости приятнее  вот этой.

Пока Король здесь, в городе, я должен

Найти его и всё сказать ему.

 

«Гавейн могучий мною потрясён,

Когда на копьях бились прошлым летом.

Сказал он мне – ты рыцарь настоящий.

Безвестен я, но к приключениям

Прорвусь как пламя из-под пепла».

 

Доброжелательно Король

Воспринимал его горячие порывы,

Поклон и поцелуй руки, и отвечал:

«Мать добрая твоя известна мне

Пошлю ей весть, исполнив просьбу.

Став рыцарем присягу принеси.

Клянись быть смелым, клянись быть добрым,

В любви клянись, на верность присягая,

Она – причина верности монарху».

 

С колен поднялся Гарет живо:

«Король мой, в смелости клянусь,

Исполню всё беспрекословно,

Как и приказы сенешаля исполнял,

Хотя не важный он питья и пищи мастер!

Что до любви, то Бог свидетель

В любви клянусь любовью к Богу».

 

Король сказал:

«Мой рыцарь может безымянным быть?

Возможно. Но всё же, кто-то должен

Ручаться за него, кому известен он».

«Король мой, я известен Ланселоту

А он известен честностью своей».

 

Король сказал:

«Но почему у многих любопытство

К тебе обращено? Желают знать

Какие подвиги свершишь ты для меня,

Препятствия одолевая».

 

Ответил Гарет живо:

«Как заслужу свой пирога кусок?

За своё имя я спокоен,

Его создам я сам себе,

А подвиги мои начнутся в этот день».

 

И улыбается Король, но всё же

Горячность юности одобрил не вполне.

Призвал он Ланселота для беседы.

«Пора доверить подвиг первый

Тому, кто раньше их не совершал.

Всех известите во дворце об этом.

Коня ты дашь ему, последуешь за ним.

Покрой свой щит фигурой льва,

И постарайтесь обходиться без убийств».

 

Затем, в тот самый день явилась в зал

Девица знатного происхождения,

Прекрасная, как майский день,

Как яблоня цветущая прекрасна,

Но соколиные глаза глядят сердито,

И носик тонкий морщится слегка.

 

«О, Король! Как можно властвовать, врагов не видя,

Не чувствуя враждебных побуждений

Разбойников, засевших в крепостях

Всего лишь в полу лиге от тебя.

Не расслабляйся, Сир Король, будь Королём

Пока владение законное

Не покраснело благородной кровью,

Как напрестольной пеленой алтарь».

 

«Спокойствие храни – сказал Артур –

Все рыцари мои верны присяге;

И пустошь вересковую своих владений

Беречь я буду, как и свой дворец.

Как твоё имя? В чём твоя нужда?»

 

«Я благородна. Я зовусь Линеттэ.

Мне нужен рыцарь для моей сестры,

Для благородной леди Леонорс,

Она владелица обширного поместья

И, может быть, прекраснее, чем я.

Убежище её – Замок Опасностей.

Там делиться река на три протоки,

Три рыцаря три брода стерегут,

Четвёртый мощью превосходит их;

В осаде держит замок он и принуждает

Её вступить с ним против воли в брак.

А стать женой лишь по любви она способна.

Но есть ещё возможность для отсрочки.

Она взывает к сэру Ланселоту,

Его, считая лучшим из мужчин:

Пусть честь её спасёт, свою умножит славу.

Вот почему мне нужен Ланселот».

 

Артур сказал, не забывая Гарета:

«Ты знаешь, для чего наш орден существует,

Искореняем зло мы в королевстве нашем.

О рыцаре четвёртом расскажи  подробно».

 

Сказать подробно,  Сир король –

Отчаянный искатель приключений,

Способен и учтив и вежлив быть,

Но может быть и грубым, и развратным,

Не признающим никакой закон.

Себе те трое взяли имена такие:

Один назвался Утренней Звездой,

Второй себя назвал Дневное Солнце,

Себя зовёт Звездой Вечерней третий.

У света взяв такие имена,

Свою большую глупость показали.

Четвёртый – тот лишён и капельки ума.

Он встал на путь служенья силам тьмы,

Он выбрал имя для себя Ночная Смерть,

А шлем его похож на череп,

А латы на скелет похожи.

Убийца он опаснее тех трёх,

В себя вобравший силу ночи,

А безрассудства более чем силы.

Вот почему мне нужен Ланселот.

 

Волнение сэр Гарет испытал,

Взыграли чувства и горят глаза:

« Король, доверь мне подвиг этот!»

Он не успел договорить, а Кэй,

Стоящий рядом заревел как бык:

«Король поверь, он мальчик кухонный,

Готовящий еду по моему приказу,

В награду получающий пинки!»

Артур на Кэя посмотрел, нахмурив брови.

«Обманчива бывает внешность иногда,

Твоё неправильно суждение о том,

Кто рыцарства достоин. Ему  верю –

Пусть идёт». Дивились, кто услышал это.

 

Девицей овладели гнев и ярость,

Куда девался майский день –

Рукой взмахнула возмущённо:

«Тьфу, на тебя Король! Просила я

О рыцаре, который лучше всех,

А ты даёшь мне мальчика из кухни!»

И растолкав людей, какие были в зале

От Короля стремительно сбежала,

На лошадь села, поскакала прочь

Мимо полей для рыцарских турниров,

Ворча сердито: «Мальчик кухонный».

 

За нею вслед на поиск приключений

Два знатных путника покинули тот зал

Так, с позволенья Короля, друг с другом рядом

Спустились вниз, по лестнице туда,

Где солнцем освещён простор полей и лес.

Вот Королевский холм остался позади,

И башни замка им уже не видно,

И сам Король от них уже далёк.

Один из тех двоих – искатель приключений

Готовый поменять очаг на щит с гербом,

Не опасается при этом получить

Потёртость кожи кожею седла.

Спешит сэр Гарет, сокращает путь,

Оставив королевскую дорогу.

На север путь ведёт защитника девицы,

Конь боевой усталости не знает,

Но всё же Гарет придержал коня,

Навязчивость стесняясь проявить.

Поправил плащ, свисающий до пят.

Ткань тяжела и выделана грубо,

Но цветом углям тлеющим подобна,

Которые под пеплом скрыты,

Вдруг вспыхнут, разгорятся ярко,

И Гарет сам подобен вспышкам этим.

В порядке шлем, копьё и щит,

Наточен остро меч, послушен конь.

Преображению такому

Сейчас бы очень удивились те,

С кем вместе кухонное рабство

Терпел покорно за похлёбки миску,

А получив её, кричал, как и другие:

«Благословен Король и рыцарство его!»

Теперь для радостного возгласа

Причины есть другие у него,

Но не услышит здесь его никто,

Среди путей, ведущих в неизвестность.

 

Так едет Гарет с радостью, нет страха

Перед боями страшными, уверен он –

Способен имя сам создать себе;

Но не забыл, с досадой вспоминает

И кухонную дверь, и грубые насмешки,

И как сэр Кэй работать понуждая

Покоя не давал.

 

«Готов на подвиги

С оружием и конный – остался в прошлом

Кухонный слуга! Нелепа мысль

Вернуть былое рабство, как нелепы

Рассвет на западе, а вечер на востоке,

Такие мысли убирайтесь прочь!

Быть может мальчику понравилось вполне

Когда служака старый выжив из ума

Цветущую тиранил юность?

Глупец! Когда подлец свой голос повышает,

Не стыдно самому орать в ответ.

Эх ты! Там был и кроткий и ручной,

Теперь здесь, с Ланселотом рядом

Павлин ты распустивший хвост.

Вот так, мой шустрый мальчик,

Смыв копоть прежнюю, стремишься в бой

Благословение монарха получив,

Усердно  Богу помолясь,

Идёшь другую чистить грязь.

Теперь случится это скоро».

 

Но возражает Ланселот:

«Кэй, вероятно, верность Королю твою

Чрезмерной строгостью желал проверить,

Насколько велика она в тебе?

Послушай мой совет: тот мальчик

Оружием владеть достоин,

Кто проявил терпение и кротость.

Не нравиться – ворчал сэр Кэй –

Носить после побоев синяки,

Но только так мальчишку делают мужчиной».

Коня он развернул и с видом недовольным

Обратно поскакал к воротам городским.

 

Гарет – Рыцарь Кухни. Звучит странно. Но будущих рыцарей в детском возрасте отдавали на воспитание в чужие семьи, как правило, в семью сюзерена, где обучали всему необходимому, заставляя при этом выполнять любую, в том числе самую грязную работу. Хочешь командовать – учись подчиняться. Просто Сэр Гарет несколько запоздал по не зависящим от него причинам с началом прохождения курса молодого бойца.

 

Поля пригодные к турнирам

Остались позади, и вот

Послышалось девицы бормотание:

«Зачем Король смеялся надо мной?

Сэр Ланселот похоже не из тех,

Кто для того готов потратить силу,

Чтобы склонить к любви, свою умножить славу

О небеса! Тьфу, на него.

Бессовестный, будь проклят он,

А с ним и мальчик кухонный».

 

К ней Гарет обратился

(Быть вежливей стараясь, чем она)

Как рыцарю положено: «Девица,

Указывайте путь, я следую за вами».

Тогда она, как будто ей в еде попался

Гриб не съедобный отвратительный вонючий,

Или зверёк лесной вдруг укусил за палец

Кричит пронзительно: «Что происходит!

Здесь позади меня воняет кухней тот,

О ком рассказывал мне Кэй, который

Сам о себе сказал: «Я мастер Кэй,

Известен всем, ого очаг питает».

Ответил Гарет:

Мастер невелик! Но грубостью

Он превосходит всех,

Кто рыцарем Артуру служит.

Мне говорил он сам: «Знай своё место»,

И грозил расправой». Вновь Гарет попросил:

«Указывайте путь, я следую за вами».

 

Потом в порыве лучших чувств, стремился

За доброй лошадью её поспеть,

Но принижает чувств полёт высокий

Внезапная язвительная речь.

«Зачем в попутчики мне нужен поварёнок?

Моей ты благосклонности не жди,

Её ты не получишь даже малость,

Ты, жалкий неудачник и невежа

Посуду мой и открывай бутылки,

Не приставай ко мне, воняя кухней!»

 

Ей вежливо ответил Гарет

«Исполню я любую вашу просьбу,

Но вас покинуть не могу, пока

Не кончится вот это приключение,

Пусть даже смертью».

 

«Ах, ты желаешь так?

Лорд новоявленный заговорил как рыцарь!

И жулик может воспринять манеры эти,

Но, мальчик, встретишь ты не мальчиков сейчас,

Не кухонную ссору за похлёбку,

В лицо опасности взглянуть ты не посмеешь».

 

«Я к испытанию вполне готов».

Ответил Гарет улыбаясь,

Её тем самым больше раздражая,

И по лесной дороге следовал за ней.

 

«Сэр мальчик кухонный, мне кажется дорогу

Не контролируют Артура люди эту,

Разбойники здесь прячутся в лесу

Ограбить могут и убить; Так что же,

Посудомойка – сэр, тебе плевать на это?

Как знаешь, я выбираю этот путь».

 

До темноты и до вечерней песни

Девица всё ругалась и ругалась.

Когда достигли страсти высшей точки,

Заходит солнце за вершины сосен,

А темнота спускается к дороге,

На запад продвигаясь постепенно.

Вокруг краснели филинов глаза

Такие же, как цвет заката;

За криком их другой вдруг слышен голос,

Призыв отчаянный из темноты лесной

«Они схватили лорда моего

И в озере желают утопить».

«Освобожу его и зло исправлю –

Воскликнул Гарет – как быть с вами?»

Она сказала: «Я поеду следом!»

Ответил Гарет: «Следуйте за мной!»

Он ринулся стремительно меж сосен

Туда, где камыши высокие росли

И видит: шестеро мужчин, связав седьмого,

На шею камень привязав, топить собрались.

Тремя ударами троих сражает Гарет,

Другие трое убежали в лес.

Освободил от камня Гарет шею,

И камень в озеро закинул далеко –

К поверхности поднялись пузыри.

Сорвал верёвочные путы Гарет,

И Бэрон перед ним, Артура верный друг.

 

«Ты вовремя явился проучить

Мошенников, какие ненавидят

Всех тех, кто презирают их.

Попавших в руки к ним, бросают в эту воду,

На шею камень привязав, и вот,

Гниют они, а по ночам встают,

И в танце кружатся в мерцании зловещем.

Не только жизнь ты сохранил мою,

Лес этот от проклятия избавил,

Тебя готов я отблагодарить

Что хочешь получить в награду?»

Ответил Гарет резко

«Нет! Мне подвиг нужен ради подвига,

Обет мной данный Королю таков.

А, кстати, ты не видел здесь девицу?

 

Вопрос Бэрон задал вместо ответа.

«К столу Артура ты принадлежишь?»

Послышался девицы звонкий смех.

«Да, это истинная правда –

Он у Артура поварёнком служит!

Да, благодарности достоин он

За кухонный вертел с добычею из леса,

Какие на пирушках подают,

Владеет он предметом этим острым.

Здесь кухни запах не заметен разве?

А, кстати, в нём ты видишь лорда?»

 

Такой вот разговор вела она.

А лес вокруг хорош, как парк в ином поместье.

Он высился как своды зала,

Украшенные празднично листвой,

Торжественность тройную обретая.

И вот они, приличия блюдя,

Галантность проявляя как павлины,

Девице предложили сесть, и сел Бэрон,

И Гарет сел, но ей спокойно не сиделось.

«Позвольте, невоспитанность какая –

Когда сидим здесь лорд и я, и мальчик сел.

Меня послушай, у Артура в замке

Сегодня утром побывала я,

Просила Короля дать Ланселота мне

Сразиться с рыцарями Дня,

А так же с рыцарем Ночным, который

Чудовище опасное вдвойне.

Подробно просьбу изложила я,

И вдруг вот этот мальчик кухонный кричит:

«Пусть будет приключение моё».

Артур сошёл с ума, ответ дал сумасбродный:

«Пусть идёт». Ему доверил подвиг этот.

Побить бы палкой мужика нахала

За издевательство над женщиной, а он

Седеть осмелился в присутствии моём».

 

Лорд, удивление сдержав с трудом,

Вальяжности павлина не утратил.

Внимание девице уделил, потом

Он повернулся к Гарету, сказал.

«Друг мой, ты мальчик кухонный, иль нет,

Девичье это фэнтэзи, иль нет,

Король наш сумасшедший, или нет,

А, может быть, ума лишились оба,

Судить об этом не берусь я, но

Могучие твои удары

Красноречивы сами за себя.

Спасли они мне жизнь, и потому

Для чести рыцарской  других

Не требуется доказательств,

А так же и не надобно девице

Просить о Ланселоте Короля.

Прощения прошу, но всё же

Полезен быть желаю я тому,

Кто спас мне жизнь».

 

Ответил Гарет:

«Прощения прошу вдвойне.

Я следую навстречу силам зла,

И встречу сам и День, и Ночь, и Смерть, и Ад».

На следующее утро лорд спасённый

Простился сними и покинул их

Желая доброго пути и помощь Бога,

Сэр Гарет предлагает снова:

«Указывайте путь, я следую за вами».

Надменностью ответила она.

 

«Мне некуда спешить, час близок, мальчик.

Ждёт впереди нас полноводная река,

Там встретишь силу и отвагу льва.

Мне всё-таки немного жаль тебя,

Остановись глупец, ты будешь уничтожен,

А я обратно во дворец вернусь,

И буду Короля стыдить пока

Он не смягчится сердцем и уступит».

 

Ответил Гарет вежливо на это:

«Вы можете сказать мне что угодно,

А что мне делать, я решаю сам.

Пусть наступает час, который

Несчастным посчитали для меня,

Но предстоит ещё определить

Кому и по кому носить придётся траур».

 

Изгибы берега речной протоки

Изяществом змеиным не уступят,

Береговые заросли густы,

Теченье быстрое, но есть и брод,

За ним шатёр стоит роскошный.

Расшитый нитями златыми шёлк

Сияет словно лилия цветущая.

Другой был цвет – малиново-пурпурный

У знамени трепещущего рядом.

Свирепый воин появился тут же,

Он вышел без оружия, сказал:

«Девица, это твой защитник?

Сразимся с ним!» «Нет, нет – она сказала –

Сэр, себя назвавший Утренней Звездой,

Король, тебя безмерно презирая,

Решил, как видно посмеяться над тобой.

Здесь мальчик кухонный, сам на него взгляни,

Но опасайся: напасть он может на тебя

Пока ты без оружия, не рыцарь он – слуга.

Тогда сказал он так: «О, дочери рассвета

И слуги Утренней Звезды, придите

Вооружить меня». Шёлк занавеси дрогнул;

Босые, с головами непокрытыми,

В златых одеждах драгоценных

Явились три девицы, чьи волосы

От утренней росы искрились так,

Как минерал авантюрин.

Доспехи подали, оружие и щит,

Всё голубых цветов для Утренней Звезды.

А Гарет молча и внимательно смотрел.

А вот они ведут прекрасного коня,

Он весь покрыт лазурной тканью,

Достоин тоже звания звезды.

 

Девица говорит: «Дивишься на него?

Сейчас получишь трёпку, время не теряй

Пока не на коне он, не стыдись

Спасаться бегством, не рыцарь ты – слуга».

 

Ответил Гарет: «Время не теряя

В бою я покажу вам, кто есть кто,

Кому должны достаться все упрёки,

А кто достоин вашей похвалы,

Но вам сказать придётся это честно,

Когда оружием своим сейчас

Его я опрокину.

 

А оскорблённая Звезда, сев на коня

Кричит с той стороны сурово, грозно

«Эй, мальчик кухонный, смеёшься надо мной!

За оскорбление ответишь,

Изведаешь реальный ты позор,

Тебя я спешу и обезоружу,

И заберу коня, расстанешься с девицей,

Вернёшься, мальчик, пешим к Королю.

Не должен мальчик кухонный верхом

Прогуливаться с леди».

 

«Сейчас я твой собачий лай

Верну обратно в твою глотку».

Он так ответил. Яростью пылая, оба

Пригнули копья, устремились друг на друга,

И сшиблись на средине брода.

Упали оба за хвостами лошадей,

Камням из катапульты уподобясь.

Вода их быстро в чувство привела.

Меч Гарет обнажил и ринулся свирепо

На своего врага. Кричит девица:

«Добей его, мой мальчик кухонный!»

Хотя у Гарета расколот щит,

Но мощь удара прежняя осталась,

И получив его, упал противник ниц,

Взмолился: «Жизнь сохрани мою, сдаюсь».

Ответил Гарет: «Пусть решит девица

О милосердии её моли.

Исполню я легко решение любое».

Девица вспыхнула: «Посудомойка!

Не много ли ты хочешь от меня?

Не понял сам – достоин смерти он».

И Гарет шлем расшнуровал, убить готовясь.

Девица снова возмутилась:

«Нельзя тебе, посудомойке,

Распоряжаться жизнью благородной».

«Девица, не много ли хотите от меня,

Отдав такие два распоряжения

О жизни рыцаря?..  Вставай и поспеши

К Артуру во дворец, там скажешь:

Мальчик кухонный тебя сразил,

О милости моли, там оставайся,

Пока я не вернусь. Твой щит беру себе.

Девица, укажите путь,

Я следую за вами».

 

Девица устремилась прочь,

Когда нагнал её, сказала:

«Когда я наблюдала этот бой,

Немного удивил меня мой мальчик.

Но ветер переменчив, много раз

Сменить своё он может направление».

Затем она поёт о утренней звезде

(Но не о той, упавшей неудачно):

«Свет утренней звезды небесно-голубой,

А на рассвете сон особо сладок мой.

Мне улыбнись, небесная звезда,

Приди любовь, со мною будь всегда».

 

«А вот тебе советую убраться прочь.

Защитник у второго брода,

Второй брат из семейки этой

Тебе наивному, как в страшной сказке

Жестоко отомстит, тебя проучит.

Забудь про стыд: не рыцарь ты – слуга».

Ответил Гарет, весело смеясь:

«Как в сказке? Послушайте про мальчика рассказ.

Служу я мальчиком при кухне,

Товарищ у меня, а у него

Огромный и лохматый пёс.

Он псу вычёсывает шерсть, а спать ложится –

Имущество своё велит стеречь.

«Стеречь!» - и не было надёжней стражи,

А вас мне поручил Король беречь.

Теперь я – пёс, который не сбежит,

Что стережёт – не выпустит из пасти;

Служу я вам как мальчик, и как рыцарь

Не хуже рыцарей других,

Свободу вашей дать сестре готовый».

 

«Да, сэр Мальчик!

Да, умеет мальчик драться словно рыцарь,

Тем более тебя за это ненавижу».

 

«Прекрасная девица, вам всё более

Придётся восхищаться мной,

Как буду ваших поражать врагов».

 

«Ай, ай – она сказала –

Сначала повстречайся с ними».

 

Когда явились ко второму броду,

На отмели со стороны другой –

Гигант на красной лошади гигантской

В сияющих как Солнце Дня доспехах,

Как будто от щита его стремительно

Отскакивают и вспыхивают стрелы.

У Гарета, когда он смотрит на него

Цветные пятна плавают в глазах.

Шумит вода, ревёт гигант с той стороны:

«Что делает мой брат на рубеже моём?»

Кричит девица с этой стороны:

«Он мальчик кухонный, служивший у Артура.

Он брата твоего сразил

И взял его оружие себе».

«Проклятие!» - взревело Солнце.

Забрало шлема опускать не стал,

Стремительно послал коня вперёд.

Ему навстречу устремился Гарет.

Но мало этот брод подходит для турнира.

Четыре раза яростно сходились,

Рубились на мечах, со всею силой,

Друг другу мощные удары нанося.

Когда сходились в пятый раз они,

Споткнулся конь – упало Солнце в воду.

Теченье быстрое уносит его прочь.

 

Его спасает Гарет с помощью копья

И возвращает к жизни, но закончен бой,

Побиты кости на камнях речного дна.

Он сдался. Его отправил Гарет к Королю:

«Там оставайся, жди, когда вернусь. Девица,

Укажите путь, я следую за вами».

На сей раз, не спеша, она путь продолжала.

«Так как, девица, ветер не сменился?

По-прежнему он добрый для меня?»

«Совсем не в этом смысле. Ты победил, но как:

Не с помощью искусства боевого –

Благодаря камням подводным,

Сама я видела, как оступился конь.

О, Солнце, (не сила Мальчика

Тебя сразила – неудача).

О, Солнце, пробуждаешь чувства новые.

Как сладок свет в небесной вышине,

Я дважды попрошу: любовь, приди ко мне».

 

Что значит песня о любви?

Поймёт лишь Бог те чувства благородные,

Которыми тебя Он наградил.

«Цветы в росе на солнце открываются,

Цветы в росе закрылись – день кончается.

Как сладок аромат цветов во всей красе,

Я дважды попрошу: любовь, приди ко мне».

 

Цветы и прочие растения

Для украшения стола нужны

И в качестве гарнира. Когда Король

Беречь тебя распорядился как цветок,

Цветы любить не приказал. Цветы?

Пирог украсить и свиную голову?

Нет, розмарин живому хряку нужен в стойле.

 

«О, птицы, утро пением встречаете.

О, птицы, день песней провожаете.

Как сладко пение в небесной вышине,

Я дважды попрошу: любовь, приди ко мне».

Линеттэ, знаешь что о птицах?

О жаворонках и о дроздах –

Есть птицы полевые и лесные?

Мечтаешь ты о чём, когда поёшь

Девица музыкальная, стараясь

Всё это вдохновенно воспевать?

Но есть силок (не для твоих фантазий)

И есть вертел – с него не улетишь.

Не лучше ли тебе остановиться здесь,

На третьей аллегории.

 

Протоки третьей плавные изгибы.

На стороне другой, весь будто голый,

Сияет всеми красками заката

(Он сам и отражение его в воде)

Могучий рыцарь – Вечерняя Звезда

 

«Зачем разделся этот сумасшедший?»

Она сказала: «Нет, не голый он,

Доспехи это необычные,

И крепости необычайной

О них сломаешь ты оружие своё».

Кричит брат третий из-за брода:

«О, брат, ты светишь здесь, но почему так слабо?

Убил ли ты  защитника девицы?»

В ответ ему девица прокричала:

«Не брат он твой – звезда другая,

Которая с небес Артура

К тебе явилась на твою беду.

Двух братьев он сразил, юнец вот этот,

И до тебя добрался, сэр Звезда.

Ты как, оружием владеть не разучился?»

«Оружие моё и грозно и надёжно,

А сил достаточно для двадцати юнцов».

Ответил Гарет: «Хвастать ты умеешь

Не хуже Утренней Звезды,

Не хуже, чем Дневное Солнце».

 

В ответ раздался рёв,

Не хуже, чем охотничьего рога:

«Иди ко мне, оружие моё испробуй!»

Неспешно, как бывалый воин,

Сияя весь, как павильон цветной

Поправил гребень шлема, взял оружие,

А на щите его вечерняя звезда,

Его эмблема, вспыхнет и погаснет,

И снова светится над лукою седла.

Стремительно они бросаются друг к другу,

Удар обрушил Гарет и сразил

Противника, поднял, и опрокинул снова,

Поднял, и снова опрокинул.

В воде тот тонет, а когда встаёт,

Пытается продолжить поединок.

Пришлось его поставить на колени.

Сомнениями Гарет полон,

Он дышит тяжело, и сердце часто бьётся,

Нелёгкий выбор предстоит ему:

Казалось, в возрасте таком нельзя

Отдать себя во власть вражде и злобе,

Убитого уже не воскресишь, но всё же

Сам Гарет не бессмертен тоже. Он сказал:

«Не должно лордам поступать как ты!»

А как сам Гарет должен поступить?

Девица в это время восхищалась:

«Хороший мальчик-рыцарь, хороши удары,

Хороший рыцарь-мальчик, благородством

Ты превосходишь рыцарей других;

Теперь не стыдно признавать мне это:

Герой – достойный Круглого Стола.

Оружие твоё сильнее оказалось

Брони необычайной. Добрый ветер

Не сменит направление теперь».

Услышал это и решился Гарет.

Он разрубил и разломал доспех

Похожий на человеческую кожу.

Когда увидел кожу настоящую,

Сомнения явились снова,

Но их отбросил он и, с кличем грозным,

На рёв морской волны похожий,

Которую зюйд-вест о скалы дробит

Вонзил он меч свой по эфес.

«Ты – мой, я так тобой распорядился».

Но далее, в смятенье чувств он поступает

Не так, как рыцарь настоящий.

Оружие его по броду разбросал,

И утопил, и снова говорит:

«Указывайте путь, я следую за вами».

 

Но говорит девица:

«Я дальше этот путь указывать не буду

Ты, королевский мальчик кухонный

Со мной сейчас проследуешь туда,

Где всё готово к твоему приходу».

 

«Трилистники дождём умыты чистым

Сияют словно радуга лучистая.

Любовь моя пусть трижды улыбнётся мне».

 

«Сэр,  с радостью признаю – рыцарь ты,

Хотя себя ты называешь мальчиком.

Стыжу себя я за свои упрёки

И грубость, я подумала, Король

Смеётся надо мною благородной.

Теперь прошу прощения, дружок.

Со мною ты всегда учтив и вежлив,

И смелость проявил, и кроткий нрав,

Как лучший из людей Артура, но

Назвавшись мальчиком, смутил мой разум».

 

Ответил он: «Себя вы порицайте

Лишь за сомненья в добром Короле,

Когда ошибочно восприняли насмешкой

Такой ответ вам на такую просьбу.

Слова словами – я ответил делом.

Меня ошибочно считали вы

Не рыцарем, способным драться

За благосклонность благородных дам,

Поступок безрассудный совершая.

Но за слова, какие говорили мне:

Не рыцарь я, такой, как Ланселот.

Смущаться вам не надо вовсе,

Они лишь подзадорили меня

На этой верховой прогулке».

Спустилась ночь, и цапля одинокая,

Поужинав добычей из пруда

Дремала, стоя на одной ноге,

В привычной пребывая меланхолии.

Девица благородная с улыбкой,

Взяв за руку, его к пещере повела,

Где Леди Леонорс запасы сделала,

Защитника прихода ожидая,

Еды и красного вина.

 

Они прошли по узкому ущелью

Туда, где на скалы отвесном склоне

Фигуры конных рыцарей заметны.

«Сэр мальчик, рыцарь мой,

Здесь обитал отшельник,

Своей святой рукой он изваял в скале

Мужчин иных времён изображения.

На мрачных стенах и в таком порядке

Ты узнаёшь их, или нет?» и Гарет

Читает надписи, начертанные грубо

Поочерёдно на скале.

PHOSPHORUS (Утро)

MERTDIES (Полдень)

HESPERUS (Вечер)

NOX (Ночь)

MORS (Смерть)

Пятый воин лицо своё прикрыл,

Застыл в стремительном движении,

Рукою поправляя одеяние,

Видны лишь волосы – свободно вьются.

Спешит к отшельнику в пещеру.

«Открой лицо своё, и мы узнаем,

Что предвещает появление твоё?»

 

Сначала Кэя в Камелоте навестив,

Решение сменил сэр Ланселот –

Ошибочно избрала путь такой девица,

Опасен этот лес. Преграды водные,

Те самые, он одолел, и вот

Щита мерцанье видя голубое,

Похожее на свет звезды, ошибся он,

И Гарету кричит: «Стой, рыцарь злой!

Я отомщу тебе за друга моего».

В ответ коня пришпорил Гарет,

Неосторожно вызов принимая:

Удар копья о щит могуч, но бесполезен,

Зато узнал сэр Гарет руку Ланселота,

Которая его повергла на траву.

Смеётся он, а следом дерзкий смех Линеттэ:

«Смешна победа, как и поражение,

Когда сражение ведётся со слугой?»

«Ну, нет, девица благородная.

Отец мой – старый Лот король, его я сын

И королевы доброй Беллисент,

И победитель на речных протоках.

Артур не знал, кого он посвящает,

Но верил мне, и вот теперь возможно

Поверить моему мечу!».

Ответил Ланселот: «Не обижайся, принц,

Что помощь я не оказал.

Тебя я рад увидеть в добром здравии,

Как и в тот день, когда Артуром был ты посвящён».

Ответил Гарет: «Ланселот!

Рука ли не твоя меня сразила,

Ушиб оставив и синяк? А, впрочем,

Вдвойне такое посвящение почётно –  

Копьём твоим, и лучшего не надо.

Вот так-то, Ланселот!»

 

Затем девица дерзко говорит;

«Ты не идёшь, когда тебя зовут,

Теперь явился ты не званным.

Мой славный мальчик претерпел упрёки,

Как рыцарь истинный он вежлив был всегда,

Готовый на любое безрассудство,

И удивлял меня своей сноровкой.

И я раскаялась в сомнениях своих,

Достоин быть он при дворе Артура –

Принц, рыцарь, мальчик и слуга.

Я перед ним в долгу теперь всегда».

И Ланселот сказал:

«Оружие твоё, сэр Гарет

Послужит славно Королю. Девица,

Не пристыдишь его на этот раз

За поражение случайное?

Достаточно давно его я знаю.

Он младший отпрыск рода старого,

В котором все привыкли побеждать.

Меч славный есть у каждого из них,

Конь – благороден, как и всадник.

Мужчину узнают не по одежде,

А по умению владеть копьём,

А ты владеешь им вполне достойно. Кстати,

Кто защищает справедливость –

Не выглядит смешно и в неудаче,

Поступок безрассудный совершив.

Приветствую тебя Принц, рыцарь,

Достойный Круглого Стола».

 

Тут всё-таки следует дать пояснение: Согласно артуриане Гарет и Ланселот состоят в родстве, как и многие другие рыцари ордена Круглого Стола.

 

Затем, когда к Линетт он обернулся,

Она его речь дерзко оборвала:

«Кстати, кто силой наделён,

Себе позволить может безрассудство –

Когда в избытке сила есть большая,

Не обязательно к ней ум большой иметь.

Теперь пожалуйте в пещеру,

Там пища есть и для людей, и для коней.

И кремни есть, для разведения огня,

Но надо жимолость найти нам –

От насекомых вредных средство».

Нашлась и жимолость, когда её нашли.

Насытившись, уснул сэр Гарет. А девица

Доброжелательно смотрела на него.

«Спокойно спи. Сон крепкий тебе нужен.

Как мать баюкала тебя когда-то,

Ребёнка сон благословляя,

Как запах жимолости сладок

В полночной тишине сон детский,

В нём всё - покой, любовь и доброта.

«О, Ланселот, эй, Ланселот» –

Девица похлопала его слегка ладонью –

«Мой мальчик добрый – рыцарь благородный,

Забавно наблюдать такое превращение;

Он верен мне и не предаст меня.

Когда явился ты, то первым делом

Вы в поединке с ним сошлись.

Насколько он хорош, мой рыцарь-мальчик,

Он подготовку совершенную имеет?»

 

«Когда случилось приключение такое,

Узнал мой щит, на что способен Гарет,

Но можно и обмен произвести.

Я, полный свежих сил, коня пришпорю,

И завершу всё в наилучшем виде,

А вы продолжите прогулку верховую».

«Теперь я Ланселота узнаю» – она сказала –

И не сказала больше ничего.

 

Проснулся Гарет, сразу щит тот взял.

«Не очень прочным оказался щит,

Осколок откололся от него,

И лев на нём, копья отведав,

Ревёт от боли, и придётся, Лорд

Страдать ему во всю оставшуюся жизнь.

Тебе в том нет стыда, и со щитом таким

Ты остаёшься благородным Ланселотом.

Теперь пора нам в путь».

 

Продолжен путь в полях пустынных.

Сэр Гарет задремал, теплом согретый летним,

О верности Артуру размышляя,

И вспоминая арфы там звучащие,

Но крик совы вернул его в реальность.

«Послушайте, ещё остался враг!

Колоколов победный звон пока

Доносится до нас издалека!»

Девица, проезжая слева,

На Ланселота щит взглянула,

Который Гарету доверил он.

«Следы я снова вижу поединка,

Вчера ругал тебя язык – сегодня хвалит

Тебя, коня и щит, но всё же,

Ты чудо вряд ли совершить сумеешь.

Тебе довольно славы, трижды

Стремительно бросался ты в атаку.

Я сомневаюсь: стоит ли в четвёртый раз».

 

«Зачем пугаете меня, девица,

Со скорбью в голосе, в лице?

Как можно приключение прервать

Когда конец его так близок».

 

«Нет, Принц – она сказала –

Свидетель Бог, лицо моё таким осталось,

Каким его ты видел прежде,

И голос мой не изменился,

Но чувствую сейчас я холод ночи. Такое

При приближенье призрака бывает,

Которого призвал ты сам к себе,

Как призывают слуг на службу,

Но вот прогнать его уже нельзя,

Лишь гнев его усилишь многократно.

Его боятся все, все передним слабы.

Мужчин и женщин, и детей

Пожрать он может всех. Чудовище!

О, Принц, на это приключение

Пусть Ланселот идёт. Ты щит верни ему.

 

Смеётся Гарет: «Вы в сражение

Мужчину лучшего желаете послать?

Увидите, что так и будет!»

 

Но Ланселот его призвал

Себя как рыцаря реально оценить

Пред встречей с тем, кто лучше может быть

В седле сидит, оружием владеет.

Ошибочный расчёт приводит к неудаче.

Прислушаться призвал к его словам.

 

«Возможно, ты и прав, но знаю я другое:

Решительность моя вела меня к победам,

Для рыцаря я вижу только этот путь».

Линеттэ говорит ему:

«Пусть Небеса тебе помогут».

 

Покрыто облаками всё пространство,

И молнии сверкают ярче метеоров,

А кони движутся вполсилы,

Тем самым недовольство выражая.

Вот наконец-то виден замок

Замок Опасностей.

На поле перед ним шатёр огромный

Размерами на холм похожий

Во мраке тёмно-красном чёрный,

А рядом знамя чёрное и чёрный горн.

Что бы ему другие не мешали,

Сэр Гарет поскакал вперёд,

И в горн трубит, и слышит эхо

От замка стен оно к нему пришло.

Ответа ждёт, в горн дует снова.

Звук снова возвращается обратно,

И замирает где-то вдалеке, но вот

В сопровождении служанок

Сама явилась Леди Леонорс,

У одного из окон встала,

Свет излучая красотой своей,

Приветливо рукой ему махнула.

Принц протрубил и в третий раз.

И снова тишина в ответ, но вскоре

Колышется шатёр зловещий.

Конь чёрный появился, а на нём

Весь чёрный кто-то и с оружьем чёрным,

Но с белыми костями на груди,

На шлеме – черепе ухмылка Смерти.

Приблизился зловещий монстр,

Не говоря ни слова замер.

Тут Гарет произносит возмущённо:

«Безумец, люди говорят не зря –

Для добрых дел дарует силу Бог,

Не для того, чтоб угнетать других.

Самообман твой сам тебя погубит.

Ты жизнь ведёшь достойную глупца,

Себя лишая радостей её,

Так гибнет всё цветущее в ненастье».

Но снова слова не было в ответ.

Недоумение росло,

Переходило в беспокойство.

Уже рыдала Леди Леонорс,

У нежных рук заламывала пальцы –

Представила себя невестой,

Жених которой Ночь и Смерть.

Сэр Гарет вдруг под шлемом холод ощутил.

Сэр Ланселот, хотя был возбуждён

Озноб вдруг ощутил в крови горячей.

 

Держа оружие готовым к бою,

Сэр Ланселот кличь боевой издал,

И чёрный конь ответил ему ржанием,

Поднялся на дыбы, а далее

Случилось то, что не смотрелось страшным.

На землю Смерть упала и пока встаёт

В стремительном броске сэр Гарет

Нанёс по шлему – черепу удар,

Затем, пытаясь снять его

Раскачивает вправо – влево.

Вот результат: под шлемом – черепом

Как свежераспустившийся цветок

Прекрасное лицо ребёнка

Взмолился он: «Сэр рыцарь, не губи меня.

Плохие люди мои братья

В осаду взяли этот замок,

Тем ужас наводя на Леди Леонорс.

В своих намерениях твёрдые

Иначе не желали поступить».

Учтя его столь нежный возраст,

Ответил Гарет вежливо ему:

«Прекрасный мальчик, что же происходит?

На самом деле вызов брошен был тому,

Кто лучший при дворе Артура

И самый лучший из его друзей.

Артура ненавидя, пожелали

Прикончить сэра Ланселота

Там, на речных протоках?»

 

Так неожиданно закончился тот день.

Победу празднуя над Смертью,

Весёлый праздник в замке Леонорс

Сопровождали танцами и пением,

И мальчик веселился вместе сними.

Вот так окончил Гарет это приключение.

 

Рассказывая нам о старых временах,

Одни свидетельствуют так:

Взял замуж Гарет Леди Леонорс.

Другие говорят – женился на Линеттэ.


Считается, что в работе над «Королевскими идилиями» Теннисон черпал вдохновение у Мэлори и взял за основу «Смерть Артура», но уже во вступлении к Круглому столу в «Пришествии Артура» начинаются расхождения, чем дальше, тем больше. Стоит ли проводить подробное, а значит долгое и нудное сличение текстов? Лучше отметить другое. Труд Мэлори примерно в пять раз превосходит по объёму «Королевские идилии», а сам он использовал источники впятеро большие «Смерти Артура». Таковы размеры Артурианы.

В тексте есть подробности, мало привлекающие внимание современного читателя, но необходимые по законам жанра.

Артур и Гвиневера впервые видят друг друга, когда она находится в родовом замке. Нахождение в замке, в башне, иной способ изоляции вольной или невольной, или погружение в сон способствует сохранению невинности. Освобождение или пробуждение ведёт к утрате.

Три Королевы. Возможно речь о временах года. Было и такое деление года на сезоны, не на четыре, а на три. Видеть трёх вместе почиталось за добрый знак.

Мерлин, рассказывая о ночном событии, трижды упоминает радугу. Радуга – символ обновления, очищения.

Дракон. Красный дракон – символ Уэльса. По основной версии Артурианы, родина Артура -южный Уэльс. Но есть другая версия. Согласно ей Артур был правителем королевства Дал Риада, территория которого находилась частью в северной Ирландии, частью в южной Шотландии. Эта версия тоже имеет право на существование. Обычно Дал Риада переводится как «Удел властителей колесниц». По Артуриане рыцари и король должны были передвигаться исключительно верхами, тем не менее, то созвездие, которое мы называем Большая Медведица, бриты назвали Arthur’s Wain – Телега Артура.

Королевские Идиллии. Книга 2

Женитьба Герайнта

В спорах о личности Артура сломано копий

(разумеется в переносном смысле) не меньше,

чем на всех рыцарских турнирах вместе взятых.

Был у Артура исторический прототип или нет?

Пока что преобладает мнение тех, кто утверждают:

«Скорее «нет». А вот герой следующего повествования

имеет больше шансов на историчность.

Как говорят знатоки артурианы, это имя упоминается

Не только в литературных источниках.

Да и сам сюжет – история любви и ревности,

Совсем не сказочный, а весьма жизненный.

 

Герайнт, Девона благородный принц,

Артуру верный рыцарь Круглого Стола,

Энид взял замуж, Иниола дочь,

Отца её единственный ребёнок,

И полюбил её, как любят свет небес.

Рассвета свет и свет заката,

И свет Луны, мерцанье звёзд ночных.

Любил её за красоту

День ото дня сильнее и сильнее

Сокровище бесценное своё.

Энид за каждый благодарна взгляд тому,

Кто чувства пробудил её впервые.

Взаимность наблюдая эту,

И к Принцу благосклонна Королева,

И Энид в наряды одевала,

Прекраснее которых во дворце

Имелись только у неё самой.

Энид любила Королеву так,

Как только чистая душа способна

Любить, и обожать, и преклоняться,

Её достойнейшей считая

Из всех живущих женщин на земле.

Герайнту праздником казались бесконечным

Взаимность их и вечностью любовь.

Но вот о Королеве слухи появились,

О чувстве её грешном к Ланселоту.

Пусть даже нет пока весомых доказательств,

Но тихий шёпот слышен иногда

Не хуже, чем зловещий гром далёкий.

Герайнт не верил этому, но всё же

Он страх невольный испытал.

Как отразится на его жене

Такая её близость к Гвиневере.

Страдал, страдания скрывая,

Явился к Королю, найдя такой предлог.

Границам территории его

Покоя нет от графов злых

И рыцарей бесчестных.

Убийцам и презренным негодяям

Пора дать ощутить закона силу

И справедливость возродить.

Забота Короля – всё королевство,

А он, желая укрепить владение своё,

Смиренно просит позволенья удалиться.

Король недолго размышлял, потом

Согласием ему ответил.

Принц, с Энид, и рыцарей полсотни с ними

Помчались к берегам Северна,

Земли достигли им принадлежавшей.

Возможно, там его жена, как всякая,

Кто лорду своему верна,

Приличия сумеет соблюсти.

Так мыслил он, и с ней уединившись,

Чтобы остаться с ней здесь навсегда, старался

Забыть про службу Королю,

Забыть про соколиную охоту,

Забыть про поединки и турниры,

Забыть про поиск славы для себя,

Забыть свои обязанности принца,

И, наконец, избавиться от мыслей злых.

Пусть люди меж собою что угодно

С презрительной насмешкой говорят,

Как из любви к жене он мужество утратил,

Но так всё ж лучше, чем рога оленя

Носить ему по милости жены.

Желание сберечь свою любовь

Усилило его волнение:

Чем больше день за днём Энид

Старается уверить в чувствах чистых,

Тем больше не смотря на это

У Принца беспокойство возрастает.

 

Случилось так однажды летним утром,

(А спали они вместе) солнце

Проникло в окна, комнату согрело,

И побудило сбросить одеяло,

В порядок привести гортань и рот,

Дыханье сделать чистым, звонким голос,

И мускулы размять, умыться так,

Как каждый камень ручеёк лесной

Заботливо омоет в своём русле.

Всё завершив, Энид присела рядом с ложем,

Любуясь тем, кто восхищал её,

Был ей дороже всех других мужчин,

Хотя известны ей людские разговоры

Всех тех, кто упрекнуть его желают

В излишнем почитании жены.

Склонившись вежливо пред ним, сказала:

«Душа моя, мой добрый повелитель,

Виновницей невольной я являюсь

Того, что люди говорят о вас?

Молчание моё всему причиной,

Я не решалась мнение сказать,

Но мне не следует вести себя так далее,

Иначе как любить мне лорда моего,

Как славным именем его гордиться,

Когда всю жизнь я под его защитой,

За ним готова следовать повсюду,

В сраженье даже, где его рука

Спасает мир, сражая негодяев.

Мне легче претерпеть позор самой,

Лишиться ласки дорогих мне рук

И в темноту уйти от света глаз его,

Чем лорду моему из-за меня страдать.

Я недостойна рядом находиться,

И наблюдая, как страдает он,

Как будто рану получил в сраженье,

Не делать даже слабую попытку

Ему поддержку словом оказать.

О, да, плохая значит я жена».

 

Звучала речь то сбивчиво, то громко,

Рыдания потом её прервали,

И слёзы горькие закапали на грудь.

Но возбудился он к несчастию сильнее,

Неверно восприняв её слова,

В неверности жену подозревая,

Подумал так: «Моя предосторожность

Нелепым делает меня вдвойне.

Она действительно хранит мне верность

Иль слёзы льёт о рыцаре другом?»

Хотя он только что боготворил её,

С ней страстью плотскою на ложе наслаждаясь,

Вдруг боли приступ ощутил в груди,

Себя почувствовал и жалким, и ничтожным

Рабом своей любви к сей сладкой красоте,

И, позабыв манеры благородные,

Он ложе пнул и свой повысил голос:

«Велю готовить лошадь твою дамскую

И шпоры мне для моего коня.

Мне надоело нежиться в  постели.

Уж лучше странствовать по дебрям диким,

Чем здесь выслушивать мне всякий вздор.

Оденешь платье самое простое –

Меня сопровождать в поездке».

Энид удивлена, но отвечала:

«Энид под подозрение попала –

Энид докажет правоту свою».

Сказал он ей: «Тебе я запрещаю

Со мною говорить, но только слушать».

Тогда она, заботясь приготовить

Накидку, платье и вуаль себе,

В свой гардероб тот час же поспешила,

Украшенный кедровыми панелями.

Всё, что хранилось там, всё радовало взгляд,

Как радует весна и предвкушенье лета.

На множество прекрасных одеяний глядя,

Припоминала – первый раз

Когда надела то или иное платье?

И успокоилось её волнение.

В поездку всё, что надо, собрала,

Сама с собой об этом рассуждая,

И вспомнила, как первый раз она

Явилась ко двору Артура.

 

(По времени назад перенесёмся, когда…)

 

В канун дня Троицы Артур

Держал свой двор в старинном Карлеоне,

На берегу реки с названьем Аск.

Он восседал на возвышенье в зале, когда

Предстал пред ним лесничий леса Дин,

Покрытый влагой, только что из леса.

Явился он с известием таким.

Олень молочно-белой масти

Ему в лесу сегодня повстречался,

Подобного ему он никогда не видел.

Король повелевает в рог трубить,

Сзывать охотников для будущей охоты

И завтра утром всем готовым быть.

Лесничий удалился, а приказ

Был выполнен охотно и легко,

Весь двор пришёл в движенье на рассвете.

Проснулась поздно этим утром Гвиневера.

В снах сладких Ланселота вспоминая,

Она совсем забыла про охоту.

Но будит, наконец, её служанка.

На лошадях вброд Аск преодолев,

В лес углубились и остановились

На небольшом холме – собачий лай послушать.

Но вместо этого копыт вдруг слышат стук.

То Принц Герайнт – одет как на охоту,

Но без оружия, лишь меч при нём

С эфесом драгоценным золотым –

За ними следом, брод преодолев,

К тому же направляется холму.

Шарф шёлковый пурпурный у него,

И яблоки златые на концах,

И вьётся он, словно дракон в полёте.

Такой наряд ему вполне к лицу,

Вполне хорош для путешествий летом.

Склонился Принц пред ней как верноподданный.

Она, как подобает Королеве

И благородной женщине любой,

Ответила изящно и любезно:

«Вы опоздали, Принц, и даже больше нас».

«Да, Королева – он ответил – я опоздал,

Но встреча с вами приятнее охоты той,

Участвовать в которой не готов».

Она ответила: «Тогда меня сопровождайте.

Сейчас с вершины этого холма

Собак услышим, ищущих нам дичь».

 

Когда прислушались внимательно они,

Издалека стараясь лай услышать,

Пса лучшего, какой был у Артура,

А звали пса Кавал, неспешно мимо них

Верхами проезжали рыцарь, леди, карлик,

Который поотстал, а рыцарь,

Проехавший с приподнятым забралом,

Красив был, молод и высокомерен.

Лицо такое не знакомо Гвиневере,

Она свою служанку посылает

Спросить о том, кто при дворе Артура

Ни разу ею не замечен, у карлика.

А он и стар, и с виду не приятен,             

Высокомерен, зол и раздражителен,

И, судя по всему, не склонен к разговорам.

«Есть у меня вопрос» - она сказала.

В ответ ей карлик грубо закричал:

«Ты недостойна задавать вопросы».

Тогда она решила рыцаря догнать,

К нему направила свою кобылу,

Но карлик злой её хлыстом ударил.

В слезах она вернулась к Королеве.

Тогда Герайнт воскликнул возмущённо:

«Сейчас его я проучу, конечно,

А также имя рыцаря узнаю».

Он с карликом заговорить пытался,

Но тут же хлыст лицо ему рассёк,

И шарф от крови сделался краснее.

Рука сама собою тянется к мечу,

Но благородный человек не может

Давить ничтожного презренного червя,

Тем самым и своё достоинство роняя.

Смиряя благородный темперамент,

Он возвратился, верный выбор сделав:

 

«О, Королева благородная,

Служанку оскорбив, тем оскорбляют вас.

Я отомщу тому, кто допустил такое.

Сейчас я без доспехов, но за ним

Я прослежу вплоть до его владений,

Надеюсь там взять в долг и под залог

Всё то, что мне необходимо,

Чтоб спеси поубавить негодяю.

А если не вернусь на третий день,

То, значит, сам я пострадал в бою. Прощайте».

 

«Прощайте, благородный Принц».

Сказала Королева благородная.

«Удача пусть сопутствует в поездке,

И свет любви. Вдруг первую любовь

Вы встретите, невесту обретёте,

И свадьба – в завершении всего.

Не важно, кто она, дочь Короля,

Иль обедневшим будет её род,

Сама для свадьбы я её одену.

Она прекрасна будет словно солнце».

 

Вот Принц Герайнт, услышав горн далёкий,

И вожака собачей своры лай,

Слегка жалеет о пропущенной охоте,

Слегка жалеет об испорченной прогулке,

Но по долине зеленью покрытой

Внимательно за этой троицей следит.

Когда закончился простор лесной

И начался подъём на горный гребень,

Открылся вид достойный восхищения.

И вот Герайнт внизу и впереди

Увидел город в улицу одну,

Но протяжённую, как та долина,

Которую сейчас он миновал.

Со стороны одной – на возвышенье крепость

Вся белая, построена искусно,

А в стороне другой – старинный замок

Скорее на развалины похожий.

Мост перед ним над пересохшим рвом.

А там, на улице, похожей на долину,

Звук слышен многих возбуждённых голосов:

Вот так шумит поток, чьё дно покрыто галькой,

При ссоре крики вот такие издают,

Или когда мошенника поймают.

Похоже, к ночи лишь утихнут страсти.

 

Те трое к укреплению спешили

И вскоре скрылись за его стеной.

«Ну вот, теперь – Герайнт подумал, –

Узнал я, где находится владение его».

Усталость чувствуя, а вместе с ней и голод,

По улице поехал длинной,

Гостиницу сыскать надеясь,

Где можно всё найти необходимое

И для себя, и для коня, а также

Для поединка нужное найти.

Вопрос он задал встречному тому,

Кто торопливо начищал доспехи:

«Чем город ваш сейчас так возбуждён?»

А тот, занятье не прервав ответил: «Сокол!»

Оставив этого невежу, Герайнт

Спросил другого, нёсшего мешок с зерном:

«Что означают эти шум и суета?»

Ответ был откровенно груб: «Ха! Сокол!».

И этого оставив тоже,

К другому обращается, а тот

Заклёпки новые прилаживал на шлеме,

Между коленями его держал.

Не повернувшись даже, не взглянув

На задающего вопрос, ответил:

«Приятель, к соколиному турниру

Готовимся усердно мы сейчас,

И время нет вести пустые разговоры».

Сдержать Герайнт уже не в силах недовольство:

«Болезней тысяча тебе и соколу,

Пускай его синицы заклюют.

Невежеством таким ты свой позоришь город,

Кудахтаешь, как курица с яйцом.

Ваш сокол нужен мне не больше воробья.

Оборотись ко мне. Приют мне нужен на ночь,

А так же и доспех для встречи со врагом.

Изволь мне отвечать, ты, соколопоклонник».

Тот обернулся, и смущён, и удивлён,

Увидев пред собою шёлк пурпурный,

Он шлем, едва не уронив, ответил:

«Прошу прощенья, странствующий рыцарь,

Турнир здесь состоится завтра утром,

Сейчас для нас важнее не заботы.

Оружие? Клянусь! Не знаю,

Кто может уступить его сейчас?

Приют, ночлег? Я тоже в затруднении.

Ну, разве что у Графа Иниола.

Вон там его найдёте, за мостом".

 

В не лучшем настроенье пребывая,

Мост миновал Герайнт над пересохшим рвом.

Его там встретил благородный Граф,

(Но ветхая одежда у него

Годилась мало для торжеств и церемоний)

Спросил: «Что ищет здесь, мой юный друг?»

«Почтенный друг – Герайнт ответил, –

Ищу приют себе на эту ночь».

«Тогда воспользуйтесь моим гостеприимством.

Мой бедный дом когда-то был богаче,

Но дверь его открыта и сейчас».

«Благодарю, почтенный друг – Герайнт ответил, –

Все заняты к турниру подготовкой

И никому нет дела до меня;

Сейчас я голоден как в самый строгий пост».

Почтенный Граф вздохнул и улыбнулся.

«Конечно, всех заботит сокола турнир,

Но не меня. Входите утолить желание».

 

Затем Герайнта проводил во двор он замка,

Который, как созвездья, покрывали

Чертополоха гроздья меж камней.

Как видно, всё-то здесь пришло в упадок.

Под аркою, грозящей развалиться,                    

Разросся папоротник цвета спелой сливы,

А башни здесь как старые утёсы,

Ступени к ним ведущие разбиты.

Украшенные дикими цветами,

Они не безопасны для подъёма.

На них не только ноги поломаешь,

Опасность существует и другая.

Вон там из тёмной щели меж камней

Змея, навстречу свету извиваясь,

Ползёт и прячется в густой траве.

 

И вот Герайнта Иниол в двор замка ввёл.

Там дочери его приятный голос

Доносится до них из окон холла.

Она поёт, и голос её сладок,

Как пенье птицы, он вдвойне приятен

Среди такого мрачного пейзажа.

Какой породы птица петь так может?

Должна быть внешность голоса не хуже.

Тот сладкий голос влёк к себе Герайнта:

Так чувства новые рассвет в нас пробуждает,

А чувство первое, как воздуха движенье,

Закончиться порывом бури может.

Как и деревья гнуться перед ветром,

Теряя распустившиеся почки,

(Бывает так в Британии в апреле)

Теряют люди над собой контроль.

Потом причины ищут не в себе:

«Не я виновен – это соловей…»

Вот так же и с Герайнтом, он сказал:

«По Божьей милости я слышу этот голос».

 

О, счастье, так Енид поёт, его утратить жалко,

А у Фортуны колесо вращается как прялка.

 

«Вращай, Фортуна, колесо, вращай, да будет так,

Не остановят пусть его ни ветер злой, ни мрак.

Пусть не на ненависть оно, а на любовь укажет.

 

Вращай Фортуна колесо, то хмурясь, то смеясь,

Случайный выбор встретим мы, нисколько не боясь.

Хорош он будет или нет, сердца нам наши скажут.

 

Когда нам улыбнёшься ты, улыбкой мы ответим,

А твой сердитый хмурый взгляд без робости мы встретим.

Перед превратностью судьбы никто не дрогнет даже.

 

Своё, Фортуна, колесо ты продолжай вращать,

Таинственных движений смысл нам предстоит узнать.

Пусть не на ненависть они, а на любовь укажут».

 

«Полезно слушать – Иниол сказал, –

Как птица певчая поёт, она

Не только петь, гнездо нас учит строить».

За кучей обвалившихся камней,

Под балкой тёмной и покрытой паутиной

(И весь так выглядит у холла свод)

Он видит женщину почтенную в парче

Когда-то пышной, но теперь уж потускневшей,

А рядом с ней, как яркое соцветие,

Которое не всякая фантазия представит,

ПрекраснаяЭнид одета в красный шёлк,

Дочь матери почтенной. Думает Герайнт:

«По Божьей милости я повстречал её».

Но вслух не высказал, а Граф проговорил:

«Энид, конь рыцаря остался во дворе,

Поставишь в стойло, дашь овса, затем

Ты сходишь в город за вином и мясом.

Мы пировать ещё не разучились,

Доход пусть мал, но не мала душа».

 

Герайнт готов был следовать за ней, помочь,

Но Иниол остановил, и даже

За шарф пурпурный придержал, сказал:

«Остановись, ты гость, обычай дома

Обязывает нас заботу проявить.

Ты отдыхай пока». Обычай уважая,

Герайнт послушался, учтивость проявил.

Пока Граф Принца развлекал беседой,

Энид, покупки совершить спеша,

Мост перешла, приходит в город, там

Нашла всё лучшее за небольшую цену,

Приобрела и мяса и вина,

И сладкий кекс, достойный восхищения,

И хлеб. Всё это покрывалом обернула.

Прислуги не было у них на кухне,

Сама сварила мясо, стол накрыла,

И у стола стояла в ожидании.

Такое поведенье видя,

Герайнт пред ней благоговеет,

Навечно чувством этим к ней проникся.

Когда она ему подала хлеб,

Случайно пальцы их соприкоснулись,

И тёмный холл казаться мрачным перестал.

Потом вкушать все начали, Герайнт

И без вина жар ощущает в жилах.

Энид его притягивает взгляд.

Чтоб не смущать её, отвлечься как-то,

К почтенному он Графу обратился:

 

«Хозяин добрый, Граф гостеприимный

Что означает сокола турнир?

Какое странное названье, впрочем

Участвовать я в нём не собираюсь.

Преследую я рыцаря, который

Здесь в белой крепости находится у вас.

Да, я Герайнт, Девона Принц

Поклялся наказать его за дерзость.

Сегодня утром Королева пожелала

О имени его узнать и поручила

Своей девице карлика спросить,

Который рыцаря того сопровождал.

А карлик с виду нехороший, злой,

Таким он и на деле оказался.

Хлыстом её он по лицу ударил,

В слезах она вернулась к Королеве.

Тогда поклялся я за рыцарем следить

Вплоть до его владения, а после

Сразиться с ним и поубавить спеси.

Я совершал прогулку безоружный,

И думал в городе оружие найти.

Но здесь у вас народ какой-то странный,

На улей с пчёлами сейчас похож ваш город.

Быть может, вы подскажите мне это,

Где я сейчас могу доспех найти,

А то со мною только меч один,

Но я обязан с наглецом сразиться,

А так же имя разузнать его,

Отмстив за оскорбленье Королевы».

 

Граф говорит: «Ты в самом деле тот Герайнт,

Среди людей известный благородством?

Как только я тебя увидел на мосту,

Я почему-то сразу сам подумал

Про Круглый Стол Артура в Камелоте.

Я не намерен примитивно льстить,

Хваля достоинства любимого ребёнка

Ни ей, ни самому себе, однако

У многих они чувства пробуждали,

И двое очень знатных, благородных

Её желали видеть своей парой.

Один – Лимоурс, первый претендент,

Большой любитель пьяного скандала.

Он и за ней ухаживал не трезвый.

Сейчас не знаю, жив он или нет,

Отправился он странствовать куда-то.

Второй – твой враг. Он сокола владелец,

Племянник мой, моё несчастье злое.

Его по имени противно мне назвать.

Притворщик дерзкий и неблагодарный,

Мою он помощь принимал охотно,

Но получив отказ в другом, рассвирепел,

Явил свою коварную натуру,

Какую редко встретишь у людей.

За дело давнее меня оклеветал.

Он заявил: его отец оставил

На сохранение мне деньги для него,

А я присвоил их себе, затем

Посулами и ложью совратил

Всех состоящих при моей персоне.

Невольно в этом я ему помог,

Те, кто служили мне, мной недовольны были.

Мой дом для всех открыт, гостеприимство

Добавив хлопоты, богатства не прибавит,

Уйдёт оно в незапертую дверь.

Как раз на день рождения Энид

Он ночью взбунтовал мой город,

Мой дом разграбил и всего лишил.

Лишив меня владения, построил

Он крепость – защитить себя от тех,

Кто могут заступиться за меня,

А мне оставил этот замок,

На смерть надеясь скорую мою.

Собой гордясь, меня он презирает.

Себя я тоже презираю иногда

За то, что, будучи мужчиной, я смирился,

И воли не имею для борьбы.

Возможно, глупо это, а возможно, нет

Мне проявлять терпение такое,

Но верю я, должно произойти

Удачное событие такое –

Накажет по заслугам это зло

За всё, что мне пришлось перетерпеть».

 

«Речь хороша, идущая от сердца –

Сказал Герайнт, – а завтра на турнире

 Племяннику я спеси поубавлю».

 

На это Иниол ответил: «Принц  Герайнт,

Оружие, конечно, есть, но старое.

Доспехи ржавые могу я предложить,

Но только тот сражаться на турнире может,

Кто даму сердца почитает.

Два приза выставят в турнирном поле.

Жезл серебра – один из них,

И сокол золотой – другой,

И рыцарь, вышедший на поле,

Что б  доказать, чья леди всех прелестней,

Склонится вежливо пред ней, а после,

Искусство всё своё употребив,

Соперника стремится опрокинуть,

Какой за даму бьётся за свою.

Кто победит, сам соколом зовётся.

Но если дамы нет, к турниру не допустят».

 

И вновь Герайнт с трудом отводит взгляд

От той, которая к себе манила.

«Позвольте! Благородный Граф!

Копьё мне нужно, также всё другое,

За вашу дочь готов сражаться на турнире,

Нигде не встретил я подобной красоты.

Я имени её не опозорю,

Мне в этом деле Небеса помогут,

Как помогали до сих пор во всём.

А далее, дав слово верное, её я

Готов назвать своею верною женой».

 

Давно такого с Иниолом не случалось,

Танцует сердце у него в груди.

Он взглядом поискал Энид, однако

(Услышав здесь такое про себя,

Она хотела незаметно удалиться)

Он не нашёл её на прежнем месте.

А бдительнее оказалась мать,

Её за руку нежно придержала.

Граф говорит: «Из под твоей опеки, мать,

Как это понимаешь ты сама,

Её придётся передать тому,

К кому стремится её сердце – Принцу».

 

Любезно и сердечно прозвучала

Речь Графа благородного. Девица

Смущённо улыбалась, но молчала.

Сначала щёки покраснели у неё,

Потом и руки покраснели тоже,

Возможно даже и до самых плеч, однако

Под платьем ярким это не увидишь.

Не отрывая взгляда от лица её

Он высказал ей всё, что подсказало сердце.

А сумерки сгустили в холле мрак,

А небеса оттенком бледно-розовым,

Таким же, как и на щеках Энид

Пророчили ненастную погоду.

Слабеет постепенно свет небес,

А у неё румянец всё сильнее,

Всё ниже, ниже голову склоняет,

По-прежнему сказать, не смея, слово,

 По-прежнему поднять не смеет взгляд.

Смешалось удивление с восторгом,

Поверить трудно в то, что происходит.

Волнение покоя не давало

Всю ночь, и вынуждало думать

Достойна ли она такой судьбы.

Когда восток окрасился румянцем,

От солнца восходящего алея,

Поднялись и они, дочь с матерью,

И за руки взялись, отправились туда,

Где находился луг, готовый для турнира,

И ждали там Герайта с Интолом.

 

Они явились вместе, и Герайнт,

Её увидев, ждущую его,

Почувствовал, как силы пребывают.

А там уже установили кресло

Для Идриса. Турниром он руководит.

Да, Иниола ржавые доспехи

Смотрелись странно на персоне Принца,

Но сам держался он, как принцу подобает.

Всё прибывали рыцари и дамы,

И городские жители собрались

Толпой вкруг огороженного места.

Уже разметили дистанцию на поле

И место для серебреного жезла

Определили с соколом златым.

В рог протрубил племянник Иниола

И обратился к своей даме с речью:

«Получишь ты, как лучшая из лучших,

Тот приз, что для прекраснейшей назначен.

Я это докажу своей победой

Здесь и сейчас и на виду у всех.

Но голос Принца громче прозвучал:

«Не торопись пока не победивший».

Впервые встретив здесь такую наглость

Был рыцарь удивлён без  всякой меры,

В душе огонь пылает у него

Не хуже, чем костёр во время Святок.

Так страстью обожжённый изнутри

Сумел сказать он только лишь: «Сражайся!».

Сходились трижды и ломали копья.

А после спешились и бились на мечах,

Друг другу нанося могучие удары

На удивленье всем, кто это наблюдали.

А там, за полем ограждённым находясь

Старались клакеры явить своё искусство,

И силы убывают у Герайнта,

Из тела мощного коварно истекают,

Как пот и кровь смешавшиеся вместе.

 

Клакеры это те, кто составляли сообщество клака.   Их нанимали освистать актёра (и не только актёра), сорвать представление или какое-либо мероприятие. Тем, кто преуспел в этой «профессии» платили хорошие деньги. Сейчас, в виртуальном пространстве делать то же самое намного проще и безопаснее. Похоже на то, что кое-кто занимается этим бескорыстно, просто  из желания быть существом типа «гадкий я».

 

Но Иниол к нему взывает: «Помни

О тяжком оскорбленье Королевы».

И силы прибывают у Герайнта.

В приливе ярости нанёс такой удар,

Которым шлем клинок рассёк, достал и кости.

Упавшему, Герайнт на грудь поставил ногу,

Спросил: «Твоё как имя?». Побеждённый

Со стоном прохрипел в ответ: «Эдирн сын Нудда.

Ты победил. Стыжусь и признаю,

Убавил спесь  мне  на виду у всех».

«Теперь, Эдирн сын Нудда – говорит Герайнт, –

Ты сделаешь, как я скажу, никак иначе.

Во-первых, с дамою своей и карлом

Отправишься ты ко двору Артура

Прощения просить у Королевы

И претерпеть любое наказанье

С покорностью безропотной, затем

Владенье графское вернёшь, иначе – смерть».

Эдирн ответил: «После поражения

Мне гордость не нужна, сломил ты и её,

Когда моё паденье видела Энид.

Я выполню условие любое!»

И он отправился к Артуру,

И там его простила Королева,

И он жизнь новую решил начать.

Оставив в тёмном прошлом преступленья,

Открылся он для света новой жизни.

Впоследствии погиб в бою за Короля.

 

В день третий после утренней охоты

Остыли страсти и настал покой.

В той части замка, где спала Энид

Сквозь тень плюща мелькали тени птиц,

Пал слабый свет на светлую головку,

Энид проснулась с мыслею о том,

Как обещал Герайнт на третий день вернуться,

И как она Герайнту обещала

С ним вместе появиться при дворе.

Обещанное ранее, она

Исполнит этим утром, чтобы

Предстать пред Королевой благородной

Вполне готовой к брачной церемонии.

Она внимательно своё смотрела платье,

Но не нашла его к тому вполне пригодным.

Увы! Листва в середине ноября уже

Не выглядит нарядной, как в октябрь.

Оделась, снова оглядела платье.

Готовясь к путешествию с Герайнтом,

И страх и недовольство испытала:

Ужасно при блистательном дворе

В таком поблёкшем шёлке появиться.

И доброе ей сердце подсказало:

 

«Принц  Благородный возвратил нам графство,

Своей победой нам вернул богатство.

О, небеса, нельзя его позорить,

С поездкой пусть немного подождёт.

Приму я меры перед встречей с Принцем,

Изяществом должны мы поравняться.

Он склонен возвратиться в третий день,

И доложить, как одержал победу,

Но можно задержаться день иль два.

Мой внешний вид не радует мой взор,

И пальчики мои без украшений.

Не долго так дискредитировать его».

 

И тут Энид припомнила ту золотую ткань,

Подарок очень дорогой, который

Был доброй матерью её преподнесён

Пред ночью той, на день её рождения.

С тех пор прошли печальные три года,

Когда Эдирн разграбил этот дом.

Вот так губителен бывает и пожар,

Чьё пламя раздувает ветер,

Но ткани этой не коснулся он.

А с матерью они тогда

Той красотою любовались вместе,

Но горем обернулась радость.

Спасаясь от людей Эдирна,

Спасти не многое сумели то,

Что позволяло покупать им пропитание,

А замок их в руины превращался.

Пусть Принц не примет это как каприз,

Во время прошлое желание вернуться,

В приличном облике явиться перед ним.

Сравнение её внезапно посетило;

Тропинка чуть заметная к пруду,

Где рыбки золотые обитают

И каждой блеск прекрасен в глубине

Ведёт. Явилась ей фантазия такая:

Вот также и она между других

Там, при дворе весёлом Короля

Других не хуже блеском воссияет.

И в тёмном омуте взыграть способны краски,

Как птичье оперение под солнцем,

И клумба обихоженная тоже

Способна также выглядеть прекрасно,

Как пышные плюмажи мусульман,

Цветами всевозможными сияя.

И лорды все высокого двора,

И леди в серебрящихся одеждах,

И приближённые к особе Короля

В одеждах золотом расшитых,

Что б статус их особый всем  был виден

Подумают: я не известна им,

Но всё-таки сочтут меня

Достойною предстать пред Гвиневерой

Воскликнут разом: «Красоту такую

Не каждый может вырастить садовник

Достойную с ней нашего общения.

Она нам ровня. В том сомнений нет».

Конечно же, фантазия такая

Не может не порадовать Энид,

Хотя, быть может и наивны те мечты.

Но стоп! Пора к реальности вернуться.

Как поучала её мать,

Надежды светлые нельзя осуществить,

На облик полагаясь только внешний:

 

«Не опытна пока дитя моё.

Каким бы ни был облик внешний,

Каким бы ни был с виду он приятным,

Обманчиво такое искушение.

Обдумай всё. Потом поговорим об этом».

 

Тогда Энид иначе рассудила.

Какой наивной может быть мечта,

Какая ей внезапно овладела,

Себе сказала: «Да, таланты светлые

Полезны мало в темноте ночной,

Употребленье нужно им иное».

Как поучала её опытная дама:

«Тот утра свет принёс нам истинную радость.

Турнир тот, состоявшийся на днях,

Владенье Иниолу возвратил.

Одно лишь платье у тебя осталось,

Теперь украденное нам вернули всё

И власть над городом восстановилась тоже.

Вернулось всё, а накануне вечером,

Ведя приятный с Принцем разговор,

В своей руке твою держала руку,

Соединяя робость и любовь,

А цель моя была такая:

 Нам графство наше возвратить обратно.

В тот   вечер я об этом промолчала.

Но как приятен утром был сюрприз,

Событие возможно ли приятней?

В сравнении с тобою я

Увядшей выгляжу, и не в одежде дело,

И выглядит больным наш Иниол.

Ах, милая, благодаря тебе

Вернулось нам владенье драгоценное

Во всём великолепии его.

Теперь за это надо расплатиться.

Свою обязанность прилежно исполняют

Слуга, и паж, и сенешаль

И похвалы достойны все за это.

Да, нам владение вернула ты,

Но, как и солнце клонится к закату,

Удача переменчива бывает,

Её причуды нам понятны не всегда.

Ты в лучшем виде, как невеста Принца

Явиться хочешь, это справедливо,

Но справедливо также и другое.

Пред ним впервые появившись, ты

Смутила его разум в платье старом.

Как дамы при дворе о Принце говорят:

Цветок он редкостный в сравнении с другими,

И многим дамам головы вскружил.

Ребёнок мой, не устыдишь ты Принца.

Я вижу, как он смотрит на тебя,

Да, лучшему в стране двору

Он предпочёл тебя, провинциалку,

Хотя таких, как ты, у нас в стране немало.

Ты снизошла к нему огнём пасхальным».

 

Мать благородная умолкла и вздохнула.

Энид с вниманьем слушает её.

Вот так же, как и свет рассвета

Скользя по облакам их красит,

Окрасилась девица постепенно

В такой же цвет, как платье у неё.

 

В тот день, когда заботливая мать

Ей помогла в то платье облачиться,

Без зеркала понятны стали

Достоинства его. Теперь

Она сказала, дочку оглядев:

«Сейчас, как никогда прекрасна ,–

И разговор продолжила с девицей –

Когда-то славою своею воссияли

И Гвидион, и Кассивелаун

И Римским Цезарям чинили беспокойство,

Вторгавшимся в Британию, и гнали их.

Им равный Принц вдруг появился здесь.

Не разделить теперь его и наше счастье,

Но ваше появленье при дворе,

Об этом говорит мой опыт,

Проблемами другими обернётся.

Ни Иниола, ни моих советов

С принцессою моею там не будет.

Подарок мой не сможет их решить».

 

Пока они вели приятный разговор,

Герайнт проснулся в верхнем холле.

Пока те рассуждали об одежде,

Он с Иниолом вёл любезный разговор

О том, как видится ему

Их появление пред славной Королевой.

Он говорил: «Граф, я любовь обрёл

Быть может и рассудку вопреки.

Мне шёлк поношенный казался драгоценным».

Граф откровенье слушал с пониманием.

И летом из семян здоровые ростки

Вот так же прорываются внезапно,

И так же неожиданно, смущаясь,

Так, что и матери пришлось вмешаться,

К покорности её призвав,

И оказать ей малую поддержку,

Энид подарок дорогой преподнесла,

И даже пребывая в платье старом,

Судьбу свою сумела обновить.

Предела нет для радости Герайнта.

Какой бы ни был у неё наряд,

Как ни старайся подобрать одежду,

Прекрасней нет румянца её щёк.

И матери её он благодарен

Рукой своей её за руку придержавшей,

И очарованный сказал:

«Мать новую себе здесь обретя,

Сын новый да её не огорчит

Поспешным возвращеньем в Карлеон,

Как обещал высокой Королеве,

Словесной ласкою вселившую надежду,

Бодрящую, как солнца луч с Небес.

Когда впервые здесь у вас в руинах

Увидел в мрачном холле свет,

Поклялся я его достойным быть,

Порадовать тем самым Королеву.

Не ради выгод мой порыв к Энид,

Как солнца луч из тёмных облаков

Нам светит совершенно бескорыстно,

Так и в любви не может быть иначе.

Нас будет двое, с ней соединюсь

С восторгом, о другом не помышляя.

Её я встретил неожиданно, случайно.

Прекрасные достоинства её

Нельзя преувеличить даже лестью.

Но сомневаюсь я, кто знает,

Дочерней нежности естественна природа,

Иль воспитания хороший результат?

Так ткань прекрасною бывает,

Когда узорами покрыта вся, тогда

Она фантазию любую превосходит.

И в холле мрачном, и в дворце

Та ткань воображенье поражает,

Но в этом заключён и некий риск…

Хотелось бы мне знать: на самом деле

Её признания в любви ко мне

Они от чувства, или от рассудка?

А с дамами высокоблагородными

Общение ей будет не привычно,

А потому особо интересно.

А если трудность не возникнет при общении,

То вдесятеро будет интерес

Самой ей темы для беседы выбирать.

Но повод для тревоги есть иной:

К чему ведёт общение такое?

Один мудрец когда-то мне пророчил:

Остерегайся тени недоверия…

Прошу прощенья за такие мысли.

Все странности сужденья моего,

Надеюсь, не испортят этот праздник.

Когда ребёнок ваш прекрасный

Роскошный принимает ваш подарок,

Вам на колени радостно садится,

Тем самым делая подарок вам,

Согрето сердце, но Всевышний

Дары иные может поднести,

И радости, и новые уроки.

И вот, сквозь слёзы улыбаясь, мать

Дала ей покрывало и накидку,

Чувств не сдержав, целует, обнимает,

И вот они отправились в дорогу.

 

А вот на третье утро Гвиневера

На башню поднялась, которая

Над замком возвышалась. Размышляет:

Как говорят, холмы прекрасны в Сомерсете,

Прекрасен парус на спокойном море.

Но моря и холмов не видит Королева.

Унылая долина Аска

С её лугами снова перед нею.

Потом спустилась вниз, к воротам,

Устроить дружескую встречу

И Принцу, и его невесте.

Приветствуя, в объятья заключила

И позаботилась  одеть невесту

Для свадебного пира так,

Чтобы была прекрасна, словно солнце.

Неделю всю старинный Карлеон

Был весел. Дубрик совершил обряд,

Соединил своей рукой их руки.

 

Теперь к неделе Троицина дня

Энид тот старый шёлк свой берегла,

Который был на ней, когда

Впервые ко дворцу она явилась.

И сколько б ни меняла она платьев,

И как бы ни любила их она,

Ей этот старый шёлк как память дорог.

 

Сегодня утром приказал он ей:

«Наденешь платье самое простое».

Она взяла его, надела.

 

Гвидион, Кассивелаун … Опять расхождение с официальной версией. Но, несомненно другое. Для большей части острова, подчинён он был не весь, римский период был самым спокойным в его истории, в отличие от того, что происходило после добровольного ухода римлян с острова.