Ну вот приходит наконец
Повествованию конец.
Война закончилась, кажись?
Но продолжаться будет жизнь.
Продолжилась она с рассветом,
Когда уж Трои больше нету.
Пред написаньем завершения
Позвольте сделать отступление.
Пришли на ум такие мысли,
Я вот о чём сейчас помыслил.
Как это стало нам привычно,
Не сосчитать уж сколько лет,
Тьме объявляя свой «импичмент»,
Поэты славили рассвет.
Зари румяные узоры,
Что может их приятней быть,
Они ласкают людям взоры,
Ну как же их не полюбить?
Рассвет – излюбленная тема
Тех, кто живёт под властью муз,
В ком поэтические гены
Вибрацию заводят чувств.
Откуда гены те берутся,
Чтоб рифмы потекли рекой,
(Чтобы читатели толпой
Пришли бы к ней на «водопой»),
Они не многим достаются,
Чьей щедрой дарятся рукой?
Но если всё-таки достались,
Как вирус в плоть и кровь вошли,
Кровь не спеши сдать на анализ,
Чтобы диагноз уточнить.
Среди всех прочих патологий
Не худшая – поэта страсть,
Не посчитай свой ум убогим,
Отдайся страсти той во власть.
Меж тем других и тему эту
Словесно утвердить спеши,
Восславь все прелести рассвета
И слабой рифмой не греши.
Увы, к большому сожаленью
Законы жизни таковы:
Из всяких правил исключенья
Порою наблюдаем мы.
Рассвет – природы пробужденье,
Как сладки на рассвете сны…
Вот лучший час для нападенья
Без объявления войны!
Такое проходили мы.
Но это мы, а как там с Троей?
Ну всё, довольно отступлений.
Увлёкся что-то я сейчас.
Увы! Наполненный смятеньем
Ужасен был рассвета час
Для тех, уловке кто поверив,
Не помышляя о беде,
Пустили сами в свои двери
Врага коварного к себе.
Итак, оставшихся в живых
Троянцев старых, молодых,
А также женщин и детей
Всех по обычаям тех дней
Делили греки как добычу.
Делёж такой им был привычен.
Там не считалось чем-то гадким
Держать людей в постыдном рабстве.
Чтоб честно разделить добычу,
Бросали жребий как обычно.
Мужчин всех разделили мирно,
Вели себя троянцы смирно.
Пришлось смириться им с судьбой,
Раз жребий выпал им такой.
Зато и ужасы войны
Теперь им больше не страшны.
Жить на земле, пусть даже в рабстве,
Всё ж лучше, чем в Аида царстве.
Но женщины – другая тема,
Тут обозначились проблемы.
Ну ладно, то, что Агамемнон
Себе Касандру получил,
Конечно, он доволен был
Такую обрести пророчицу.
Пусть недовольны были прочие:
Ну вот опять, ну почему
Досталось лучшая ему,
Кто жребий на неё кидал,
Случайно он не смухлевал,
Перед верховным чтоб прогнуться?
А нам простые достаются…
А вот ещё случилось странное.
Неоптолему нежеланная
Ему досталась Андромаха,
И снова ропот был: «Однако,
Ну совершенно не к лицу
Ему, совсем ещё юнцу,
В наложницы такую даму?»
Но казус вышел самый-самый,
Когда судьбу жены Приама
Доверить жребию пришлось,
Ну, пары лучшей не нашлось,
Она досталась Одиссею.
Но этим он не стал гордиться,
И не от счастья он немеет –
Она же в бабушки годится,
Зачем столь старая ему?
Ну совершенно ни к чему!
Хотел уже повозмущаться
И от Гекубы отказаться
Ей недовольный Одиссей…
Опережает Менесфей,
Известный сладостью речей.
Стал Одиссея поздравлять,
Готов был даже обнимать,
Сказал: «Наш славный Одиссей
Известен мудростью своей,
Известен смелостью своей,
Услуг нам много оказал,
Неоднократно доказал
Какой он превосходный воин.
Конечно только он достоин
Себе взять царскую жену.
А почему? Да потому:
У нас бы с Троей без него
Не получилось бы того,
Чего так страстно нам желалось».
А Одиссей не знал опять,
Что демагогу возражать.
Бывало так уже не раз,
Не стал он спорить и сейчас.
Делёжка женщин продолжалась,
И, между прочим, назревал
Уже не шуточный скандал.
Его никто не ждал, но вот
Такой разыгрывался «лот».
Сейчас ещё одну почтенную,
Хотя и не настолько «ценную»
Старушку надо разыграть,
Кому же в рабство её сдать?
Но кто такая, кто она,
И почему и как должна
Причиною скандала стать?
Сейчас придётся вспоминать
Дела давно минувших дней.
Припомните, когда Тесей
Любовью страстной воспылал,
У Тиндарея дочь украл
Елену, первый раз тогда
Такая с ней была беда,
Тесея мать, жена Эгея
В Афинах подружилась с нею,
Жалела искренне её.
Когда же братья Диоскуры
Сестру свою отцу вернули,
За ней последовала в Спарту.
Когда Парис у Менелая
Жену похитил, не желая
Нелепо так расстаться с ней,
Сдружившись с ней ещё сильней,
Она отправилась в Троаду,
Чтоб снова быть с Еленой рядом.
Все долгих десять лет осады
С ней провела она, а ныне
Придётся чьей-то стать рабыней?
Вполне возможно, что она
Так и была б обречена
На рабство, но не тут-то было.
Решенье это возмутило
Её двух внуков, ведь за нею
Под Трою сыновья Тесея
Сюда явились воевать,
Чтоб бабушке свободу дать,
Чтобы с собой её забрать.
Не ради славы или чести,
Не ради совершенья мести
Они в войне сражались той,
А ради бабушки родной,
Чтоб родственный исполнить долг.
Да, Акамант и Демофонт
Отбить готовы Эфру силой,
Уж за мечи они схватились…
Остановил их Менесфей,
Излив на них поток речей:
«Друзья мои, зачем спешим?
Цивилизованно решим
Мы сей вопрос казуистичный,
Как поступаем мы с добычей,
Как нам велит войны обычай…»
Но внуки тут его прервали,
Они мечами потрясали,
И гневно разам восклицали:
«Собрались в рабство обращать
Вы нашу бабку? Нам плевать
На идиотский ваш обычай.
Вам наша бабка не добыча.
Пусть только кто её коснётся,
На остриё тотчас нарвётся!»
Увидев яркий блеск мечей,
Добавил сладости речей
В речах искусный Менесфей:
«Спокойнее, мои друзья.
Услышьте, что скажу вам я.
Мы все вас очень уважаем,
Мы всё о вас прекрасно знаем.
Такие родственные чувства
И в наших душах отзовутся.
В сраженьях вы явили рвение
И не щадили вы себя,
Так свою бабушку любя.
Вам, из большого уважения
Готовы сделать исключение
Мы из обычая войны,
Но вы и нас понять должны.
Пусть остаётся Эфра с вами,
Но всё-таки, судите сами -
В делах таких необходимо
Друг другу уступать взаимно.
Да, кстати, будет не в обиду
Напомнить вам и про Филлиду?
Она фракийская царевна
Из рода славного и древнего.
С ней Демофонт был обручён.
Конечно, пожелает он…»
Тут Демофонот его прервал,
С недоумением сказал:
«Все эти десять лет жила
Она здесь, в Трое, не могла,
Пока война такая шла,
Домой вернуться. Загостилась
Здесь, у подруг. Так получилось.
Ты что же, хочешь и её…»
Тут вновь блеснуло остриё.
Стал осторожней Менесфей
С произношением речей:
«Друзья, поверьте, не моё,
А дело это ваше личное,
Но надо соблюдать приличия,
Не мы придумали обычаи.
От своей доли откажитесь
Из нашей общей всей добычи,
От денег и от драгоценностей,
Раз есть у вас другие ценности,
И забирайте на здоровье,
К кому прониклись вы любовью,
И бабку вашу, и царевну.
Так соблюдём обычай древний.
Получите за что сражались».
Два брата возражать не стали.
Ну что тут можно возразить?
А далее пора делить
Материальную добычу,
И сразу же, как и обычно,
Конфликт затеял Иялмен,
Он представлял здесь Орхомен.
Вот на агоре он стоит,
Руками машет и кричит:
«Родной мой братец Аскалаф,
Во всём он был всегда не прав,
Отсталым правил он народом,
Народа такова природа:
Известно всем, что биотийцы
Лентяи, пьяницы, тупицы.
Ничем мой брат не знаменит.
Он был в сражении убит.
Ему на смену Ликомед
Вождём их стал, ответьте мне,
Добычей почему с ним равной
Наделены? Ведь больше славным
Считаться должен мой отряд,
Достойны больших мы наград.
Я знаю, завистью полны,
Считают многие, что мы
И жадны, и лукавы были,
Своё богатство так скопили.
Их рассуждения пусты.
В основе гнусной клеветы
Сужденье жалких неудачников,
Их настроенье вечно мрачное…»
Речь прерывает старец Нестор,
Своею мудростью известный:
«Не слишком ли красноречив
Поёшь всё тот же ты мотив?
Ты этой темой надоел,
Хотя б чего другое спел.
Но вот меня что удивляет,
Я вот чего не понимаю:
Ваш Орхомен богатством славен,
Немного кто найдётся равен
Ему по золоту и прочим
Сокровищам, но, между прочим,
Не территория Беотии
Где был построен Орхомен,
Где ваши предки поселились?
Не понимаю я, зачем
Вы горделиво отделились,
Удачу только обрели,
Границу сразу провели.
Стыда не чувствуете разве,
Обрезав родственные связи?
Моё такое мненье личное,
Что это просто не прилично
Родню свою позорить так,
Ведь всё же родственник не враг.
Иль в самом деле, где богатство,
Там места нет для чувства братства?»
Перечить Иялмен не стал.
Рукой махнул и замолчал.
Но видно было, тем не менее,
Он при своём остался мнении.
Ну что ж, при дележе добычи
Такой конфликт вполне обычен.
Но вот конфликт казуистичен –
Его затеял Менесфей,
Из уст его потёк елей.
Хотя известно, кем Палладий
Из Трои ловко был украден,
Его потребовал себе.
Сказал: «Угодно так Судьбе,
Мой город назван в честь Афины,
На то свои были причины,
Которые известны всем.
Не понимаю я, зачем
Палладий отдавать куда-то.
Изображенье это свято.
Друзья, отдайте его мне,
Друзья, уверен я вполне:
Сама Афина будет рада
Такому мудрому решенью,
Не может в этом быть сомненья.
Палладий похищал не я?
Ну что с того, мои друзья,
Мы похитителям в награду,
Обычай соблюсти нам надо,
Добычи увеличим долю…»
Тут Диомед его прервал,
В недоуменье прокричал:
«Ты часом головой не болен?
Макнуть тебя бы с головой
В так называемый «отстой» …
А впрочем, да, эмпус с тобой,
Да подавись ты этой статуей!
В лукавстве меры ты не знаешь,
Ты и Афину уболтаешь!..»
Такое заявленье вряд ли бы
Могло понравиться Афине,
Своеобразной столь богине.
Не потому ли Диомед
Перетерпел немало бед,
Когда вернулся он с войны?
А Одиссей? Он промолчал.
Вообще ни слова не сказал.
Ему те споры не важны,
Ему Палладий ни к чему.
А почему? Да потому:
Воспоминанья о той ночи
Ему не в радость, между прочим.
Конфликтных больше ситуаций,
В каких пришлось бы разбираться
Не состоялось. Да, а кстати,
Елена где, которой ради
Была затеяна война,
Иль Менелаем казнена?
Так нет, жену он не казнил,
На это неспособен был.
Не только он жену простил,
Ещё и выслушал упрёк,
Что это он её обрёк
На испытанья и мучения.
Своим отъездом похищение
Как будто бы он сам подстроил,
Вот и попала она в Трою
Не по своей – его вине,
А Менелай своей жене
Слов возраженья не нашёл.
А говорят, что женский пол
Как будто бы умом убогий.
Своеобразна женщин логика,
Иль Менелай был «подкаблучник»?
А может быть, ему так лучше?
А как два наши гончара?
Благополучно до утра
Они дожили и семейство
Спасли троянца от злодейства,
А также всё его имущество.
Теперь забота – всё собрать,
И тщательно упаковать,
Стараться сделать это лучше.
Чтоб на обратном на пути,
Да на волнах не растрясти,
Вязать верёвками потуже.
Им жребий, значит, не был нужен
Чтоб это всё приобрести?
Иль как-то так договорились,
И с кем-то чем-то поделились?
Попроще всё у работяг,
Чем у героев. Как-то так…
Вот все формальности улажены.
Теперь определить обязаны
Вожди, как им обратно плыть,
Как по домам всех возвратить.
Простой, казалось бы, вопрос,
Но он внезапно перерос
В какой-то странный глупый спор.
Вожди несли какой-то вздор.
Чужого мнения не слушая,
Своё считает каждый лучшим.
А в чём причина? Тут наверное
Сказалось напряженье нервное:
Война тяжёлая такая
Конечно, нервы измотает.
Но надо выбирать маршрут,
Войска домой отправки ждут.
Вот Агамемнон с Менелаем,
Друг друга мненья не считая
За верные, кричат и спорят,
И Менелай себе на горе
Решил от брата отделиться,
Отдельно в плаванье пуститься.
Вот результат: на корабле
Своём он плавал девять лет,
Пока приплыл к родной земле.
Судьба над ним так подшутила,
Всё по морям его носило
Как в наказанье ему будто бы
Всё ветра не было попутного.
А Одиссей, как все мы знаем –
Натура странная такая,
От войска сразу отделился,
За что потом и поплатился:
В морях скитался десять лет,
Не на своём он корабле
Потом вернулся на Итаку.
Да, беды претерпел он всякие.
Один короткий эпизод,
Что с ним в пути произойдёт,
Ещё здесь будет упомянут.
Вот наконец по утру рано
Эскадра греков в море вышла.
У кораблей у всех их днища
В воде сидели глубоко,
И приходилось нелегко
Гребцам на них работать вёслами.
А почему? Всё очень просто –
Так перегружены добычей
Сверх нормы для судов обычной.
Спокойно море, небо ясное,
И настроение прекрасное
У всех, домой кто возвращался,
У тех, живыми кто остался.
Для тех, кто дома их заждался,
Так было радости вдвойне
Тех, кто не сгинули в войне,
Счастливой чья была судьба,
Живыми встретить. Все года
Все те, кто ждали их домой,
Ходили на берег морской,
С надеждой устремляя взор
В морской обманчивый простор.
Вот так же, движимый тоской,
Ходил на берег и Пелей.
О юности грустил своей.
Хотя особенно хорошего
Не так уж много в жизни прошлой.
Он изгнан из родного дома,
Бродяжьей страстию влекомый,
Один скитался он по свету.
Однажды был он оклеветан,
Потом он отомстил за это.
В Колхиду плавал за руном
Он с аргонавтами. Потом
С Фетидой неудачный брак,
Ну не сложился он никак.
Реально, так или иначе,
Пелей по жизни неудачник.
Сейчас Пелею много лет,
Уж юности задора нет,
Не привлекателен на вид,
И, увеличив габарит,
Раздался вширь его живот,
Зубов лишился его рот,
Спина не гнётся и скрипит,
И что-то в голове шумит,
Колени старые не гнутся.
Вот он, стараясь не споткнуться,
На берег моря утром шёл
И грот тот самый он нашёл,
В котором он Фетиду ждал,
Её в объятия поймал.
Тогда и руки были в силе,
И ноги так легко носили
Младое тело, и живот
Подтянут был. Зубастый рот
Любую пищу разжуёт.
Далёкой юности порою
Не много бы нашлось героев,
Кто силой мог бы с ним тягаться,
А вот сейчас пришлось стараться
Ногою место выбирать
Куда надёжнее ступать,
Чтоб по камням продолжить путь.
Никак колено не согнуть!
Нет, всё же юности года,
Какие б ни были, всегда
Приятно будет вспоминать.
Вот вход сумел он отыскать
На берегу в тот самый грот.
Присел на камушек и ждёт:
Быть может, нынче поплывёт
От берегов троянских флот?
Хоть сыном он не занимался,
А с внуком вовсе не общался,
Но в старость чувство одиночества
Вдруг обострилось. Вот и хочется
Семейный обрести уют.
Вдруг встрепенулся он: плывут!
Плывут и правда корабли,
Они уж близко подошли.
Тот самый флот, да, нет сомнения –
На парусах изображения
Узрел пока что зорким глазом,
И чувства все взыграли разом.
Он ощутил приливы сил
И в воду бросился, поплыл.
Поплыл на встречу кораблям.
Увы! Он это сделал зря.
Прилив внезапный чувств и сил,
Какой вначале ощутил,
Недолго длился. Он ушёл,
И вот Пелей ко дну пошёл.
Он сил своих не рассчитал.
Ну что же делать, стар он стал.
Вот погрузился он на дно,
Конец ему приходит, но…
Грядёт нежданное спасенье.
На счёт его другое мненье
Как видно было у Судьбы:
Она имеет снисхожденье
И к неудачникам. Просты
Судьбы бывают повороты,
Без заморочек, наворотов;
Глядишь – счастливый поворот
Когда-нибудь произойдёт.
На дне встречает он Фетиду.
И вдруг, все прежние обиды
Как растворяются в воде.
Угодно было так Судьбе,
Чтоб человек и нереида
После столь длительной разлуки
Тянули вновь к друг другу руки.
Его Фетида оживила,
И под водой жить обучила,
Его слегка омолодила.
Помог ей волшебством Нерей.
Волшебник очень он искусный,
И понял дочки своей чувства
Её отец. В глуби морей
Под изумрудною водой
Вновь стали мужем и женой
Пелей с Фетидой. Ну, а флот?
А флот, он далее плывёт.
Чтоб дальше речь вести про флот,
Припомним давний эпизод,
Как хитроумный Одиссей,
Известный подлостью своей,
Смог Паламеда погубить.
Не захотел ему простить,
Как тот вовлёк его в войну.
Оставить сына и жену
Его заставил Паламед,
А Одиссей его в ответ
За ту обиду так подставил –
Казнить безвинного заставил
Тех, кто ни в чём не разобрались,
Побить камнями расстарались.
Калхас тогда предупреждал,
Такое предсказанье дал:
«Кто в Паламеда кинет камень,
Сам встретит гибель от камней».
Над ним тогда лишь посмеялись,
Забыть угрозу постарались.
Но вот сейчас всем станет ясно –
Смеялись-то над ним напрасно.
Был долго флот уже в пути,
Чуть-чуть осталось им пройти,
Достичь желанных берегов,
И каждый был уже готов
Усталой наступить ногой
На берег милый дорогой,
И будут там его встречать
Жена и дети, отец, мать,
И прочая его родня.
Похвастать можно пред роднёй:
Богатый стал я вот какой,
Возрадуйтесь, моя родня,
Добычи много у меня,
Не зря я с Троей воевал,
Лет десять жизнью рисковал!
Забьётся сердце в упоении…
Но у Судьбы другое мнение:
С усмешкой терпеливо ждёт,
Когда к Эвбее флот придёт.
А кто правитель на Эвбее?
Там правит Навплий. Одиссеем
Его был оклеветан сын.
И Навплий это не забыл,
Для мести способ он нашёл.
К Эвбее ночью флот пришёл,
На море начинался шторм.
Чтоб уцелели моряки,
Надежда есть на маяки,
Зажгутся вовремя они –
Огонь их жизни сохранит,
И будут целыми суда,
А если нет – тогда беда!
Огни-то Навплий им зажёг,
Ну и, конечно, в нужный срок,
Но это ложные огни
Для флота греков, ведь они
Его единственного сына
Убили зверски и безвинно.
А ведь Калхас предупреждал,
Не очень ясно он сказал,
Но в ситуации такой
Работать надо головой,
И делать выводы заранее,
А не сейчас, когда на камни
Весь флот в потёмках налетел.
Спасался каждый как умел.
Вообще-то многие спаслись
И сохранили себе жизнь,
На берег выбрались, но вот
Ушёл под воду весь их флот,
А с ним добыча вся ушла.
Да, невесёлые дела.
Конечно, ропот между греков:
Послали боги нам успехов,
А вот теперь в единый час
Судьба всего лишила нас,
Как горько нам из-за неё
Терять имущество своё!
Судьбе проклятья посылали
И даже слёзы проливали.
Спокойны оставались двое,
Два очень разные герои.
Один из них был старый Нестор,
Своею мудростью известный.
Другой из них – Калхас, провидец,
Он на Судьбу не был в обиде.
Себя винил – не смог предвидеть
Зажженье ложных огоньков
Без настоящих маяков,
Предупредить чтоб моряков.
А впрочем, и с предупрежденьем
Не просто избежать крушенья:
Не надо было в шторм ночной
Спешить попасть к себе домой.
Они на берегу сидели,
Они по сторонам глядели.
Об этой и о прочих бедах
Вели неспешную беседу.
Калхас:
«Когда впервые повстречал
Я Одиссея, Менелая
И Агамемнона, желая
Своими поделиться знаньями,
Такое выдал прорицание:
«Перед лицом всемогущей Судьбы
Герою не надо бояться беды,
Остерегаться надо удачи».
Впустую тогда я их озадачил.
Войну закончив, победители
Тот час же потеряли бдительность.
Про камни те мои слова
Они бы вспомнили сперва.
Могли б найти маршрут иной
Для возвращения домой.
Так нет, путь выбрали короче,
Не встали на стоянку ночью,
А, встретив на пути беду,
Теперь они клянут Судьбу».
Нестор:
«Я удивлялся много раз,
Я удивляюсь и сейчас
На поведенье человечье,
Какое объяснить мне нечем:
Проявят собственную глупость,
Упрямство, лень, невежды тупость,
Себе накликают беду,
Потом всё валят на Судьбу –
Она злодейка виновата!
А с виду умные ребята.
Конечно, в жизни все пути
Нам без ошибок не пройти,
Но, познавая эту жизнь,
У ней учиться научись,
Чтоб впредь никак и никогда
Не нанести себе вреда.
А если ленитесь, друзья,
Сердитесь сами на себя».
Калхас:
«Сейчас уж поздно рассуждать,
Ночлег нам надо поискать.
Давай по берегу пройдёмся,
Быть может, что-нибудь найдётся?»
Нестор:
«Да, нам дождаться бы рассвета
На берегу пустынном этом.
Как солнце ясное взойдёт,
Быть может, что на ум придёт,
И днём из судовых обломков
Удастся нам построить лодки?»
Они по берегу пошли.
Недалеко они ушли,
Вдруг слышат громкий разговор,
Похож он на какой-то спор.
Не станет он причиной ссоры?
Чтоб спор унять, на всякий случай,
Остановились и послушали.
Но это вовсе не был спор,
Лишь оживлённый разговор
Двух гончаров, троянца с греком.
Корабль разбился, но спаслись,
Благополучно добрались
Они до твёрдой суши, но
Имущество ушло на дно,
Которое везли с собой,
Зато у грека сын живой.
Троянец – тот со всей роднёй
Из бездны выбрался морской.
Вот дочь его – она невеста
Для сына гончара, и вместе
Сидят, обнявшись, и не злы,
Скорее даже веселы.
Беспечны, видно, они нравом,
Воспринимают как забаву
Ночное это приключение
Без страха и без огорчения.
А у троянца гончара
Родня не малая была:
Его жена, другие дети,
А также сёстры и племянники.
Гончар- грек:
«Прости, за всех за вас в ответе
Быть не могу при всём желании.
Какие были, друг мой, прежде
На вас на всех мои надежды:
Приехали б ко мне домой,
Зажили бы одной семьёй.
Случилось бы такое если,
Трудиться стали бы все вместе.
Но вот теперь вернусь я нищим,
Где взять на всех вас столько пищи?
Всего имущества у нас –
Остался этот медный таз.
Прекрасен очень вид его,
Но больше нету ничего.
Меня, друг мой, ты извини,
Вас всех никак не прокормить».
Гончар - троянец:
«Не огорчайся, мой приятель,
Понятно всё. Я слышал, кстати,
Слух шёл такой вот среди нас:
Сын Гектора Астианакс
Остался жив, хотя враги
Его пытались погубить.
Он будет новым нам вождём.
Обратно в Трою мы пойдём,
Отправимся в обратный путь,
Его осилим как-нибудь.
Разрушили вы Трою тщательно,
Трудиться надо нам старательно.
Исправить можно всё трудом».
Гончар - грек:
«Сейчас подумал вот о чём:
Война закончилась, народ
Захочет свой продолжить род.
Продолжат плавать корабли
Меж побережьями земли.
Плоха идея будет разве
Наладить кой-какие связи?
У вас там глины есть отличные,
Посуда с них весьма приличная.
Ты глины продавал бы мне,
Договоримся о цене».
Гончар - троянец:
«Ну что ж, хорошая идея,
И я вполне согласен с нею,
Но чем ты сможешь расплатиться?
Тебе придётся потрудиться,
Чтобы монеты накопить.
Готов тебе кредит открыть,
И даже ради прецедента
Готов не брать с тебя проценты».
Гончар - грек:
«А ты возьми вот этот таз,
Остался он один у нас,
Большой, красивый, он хороший,
Конечно, стоит он не дёшево».
Гончар - троянец:
«Нет, нет оставь его себе,
Пусть пригодится он тебе,
Хоть что-то должен ты с войны
Нести в дом для своей жены?
Купать ты будешь внуков в нём,
А мы чего-нибудь найдём,
Без таза мы не пропадём».
Гончар - грек:
«Нести с войны один лишь таз?
Конечно, стыдно пред женой,
Но будет рада, что живой
Я возвратился к ней домой.
Но есть ещё сосед у нас,
Когда увидит этот таз,
То он с сочувствием притворным
Со мной затеет разговоры,
Что все мои надежды разом
Накрылись этим медным тазом.
Вот будет для него потеха,
Умрёт сосед тогда от смеха».
Калхас, их слушая беседу,
Когда пошла речь про соседа,
Решил вмешаться в разговор.
Калхас:
«Ты про соседа до сих пор
Не знаешь вовсе ничего?
Тебе скажу я про него:
Какая ни была б потеха,
Сосед твой не умрёт от смеха.
Давно уж перестал он жить».
Гончар - грек:
«Да как же так, не может быть!
Сосед как бык здоровым был,
И кстати, он вина не пил».
Калхас:
«Да, безусловно,
Сосед твой был мужик здоровый,
Конечно, он вина не пил,
Зато он очень жаден был,
И потому в Аид попал –
Горшки огромные таскал,
Вот так, по собственной охоте,
Он надорвался на работе.
Калхас и Нестор дальше шли,
Беседу грустную вели
Нестор:
«Вот видишь, в жизни примитивной
Тех, кто ведут себя активно,
Есть место и для позитива».
Калхас:
«Согласен я. Простой народ
Порою весело живёт.
Но вот за наш геройский род
Тревожно что-то стало мне.
Когда-то были мы в цене,
Когда-то подвиги свершали,
Мы в мире зло искореняли
Добро чтоб в мир наш принести.
Кто б ни встречался на пути -
Иль хищный монстр, или злодей,
Который мучает людей,
Он подлежал уничтожению
Без колебания, сомнения.
Теперь друг с другом мы воюем,
Как оказалось, всё впустую».
Кахас и Нестор шли и шли,
Беседу грустную вели.
Ну что ж, не будем им мешать.
Пред тем, как дальше продолжать,
Позвольте кой-какие мысли
Здесь изложить. Вот что я мыслю.
Мне даже странно, как-то так,
Вдруг вспомнился мне «Юрский парк»,
Вид грозных супермощных монстров.
Их на экране очень просто
И безопасно наблюдать.
Фильм посмотрел – ложишься спать.
Спокоен сон, кошмаров нет.
Но полноценен ли сюжет?
В сюжете нету насекомых,
Нам очень хорошо знакомых.
Откуда странные столь мысли?
Позвольте дальше я помыслю.
Намного раньше на планете
Чем ящеры, букашки эти
Явились, ползали по ней.
Представьте, малый муравей
Тащил травинку, тяжелей
Его травинка в десять раз.
Устал бедняга, вот сейчас
Пройти бы с ней ещё чуть-чуть
И можно будет отдохнуть,
И новых набираться сил.
Вот только бы не раздавил
Хозяин Юрского периода
Случайно лапою своей,
Пред ним ничтожен муравей!
Ну, а какие будут выводы?
Десятки миллионов лет
Прошли, и динозавров нет,
А было время, монстры злобные
Драконам сказочным подобные,
Так устрашающе рычали!
Но время шло, и вымирали,
Оставив кости нам свои,
А выживали муравьи,
Уделом чьим был тяжкий труд.
Они и до сих пор живут.
События рисуя многие
Из греков древних мифологии,
Картины эти живописные,
Я все события описывал
В двух существующих мирах
И на земле, и в небесах.
Но есть ещё и мир другой,
Он существует под землёй.
Да, под поверхностью земной
Есть целый мир, весьма чудной.
Он тайны многие хранит,
У греков звался он Аид,
Ещё Плутон, Андионей.
По сведениям давних дней
Подробности его устройства
Все описать не так-то просто,
Чтоб каждая верна строка.
Так получилось, шли века,
Людей менялись поколения,
Вот и менялись представления
У поколений об Аиде.
Ведь всех подробностей не видел
И тот, кто сам в Аид спускался
Живым, а после возвращался,
Ну как бы в виде исключения.
Таких героев приключения
По пальцам можно сосчитать.
Откуда в точности нам знать
Что под землёй от нас сокрыто?
Хотя предприняли попытки
Гомер, а также и Вергилий
Нам рассказать об этом мире,
Но сами там они не были.
Точнее не были живыми.
Откуда знаньями такими
Они могли бы обладать,
Чтоб все подробности сказать?
Надеюсь, сильно не грешу
Тем, что по-своему пишу
Как посетили мир иной
И пообщались меж собой
Герои славные: Эней
И хитроумный Одиссей.
Как было авторам угодно,
Они туда поочерёдно
За предсказаньями спускались
И меж собою не общались.
Да, это так, но всё-таки
По времени весьма близки,
Тут я не делаю открытия,
Такие эти два события,
И потому я допускаю:
Возможна встреча их такая!
Итак – Эней и Одиссей.
Но как в Аид они попали,
Зачем они туда спускались?
Начнём, пожалуй, с Одиссея.
Ведь «предисловие» войны
Им и написано, увы!
Ведь то была его идея,
Чтоб выбор сделала сама
Елена, чтоб была вольна
Она в замужестве своём –
Вот и трагедия потом!
А коль назначенный отцом
Достался бы ей муж другой,
А не растяпа вот такой…
А впрочем, что тут рассуждать,
Одно лишь следует сказать,
Действительно, верны слова,
Бывает «горе от ума».
В Аид спускаться Одиссею
По настоянию Цирцеи
За предсказанием пришлось.
Идеи лучшей не нашлось.
Случайно занесён Судьбой
К волшебнице, не то, чтоб злой,
Но своевольной. Вот тогда
Могла героя ждать беда.
Волшебно у неё вино,
И жил бы он в хлеву свином,
Но правнуку Гермес помог.
Вот только уберечь не смог
От страстной с ней любовной связи.
Послушал бы его он разве,
Не станешь же его стеречь?
А впрочем, не об этом речь.
Сама Цирцея не могла,
Хоть и волшебницей была,
Ему ответить на вопрос,
Который был не так-то прост:
Никак не может Одиссей
Доплыть до родины своей,
Кто из бессмертных на него
Зло затаил и от чего?
А как ему избегнуть зла
Сказать Цирцея не могла,
Но мог бы подсказать Тиресий.
Как предсказатель он известен
Всей ойкумене, только вот
Сейчас в Аиде он живёт.
Точнее там его душа.
Сама идея хороша,
Но как её осуществить?
Цирцея этот способ знала
И Одиссею подсказала:
«Тебе на запад надо плыть
И сумрачной страны достичь,
Она зовётся Кимерийской.
Путь предстоит тебе не близкий,
Вот там в Аид ты вход найдёшь.
Опасно это, ну так что ж,
Тебе прадедушка поможет,
Он психопомп, помочь он сможет.
С Энеем дело посложнее.
Но всё ж пришла ему идея,
Чтоб в царстве мёртвых под землёй
Узнал он путь дальнейший свой,
И в более широком смысле:
Каким путём идти по жизни
Скитальцу, в битве побеждённому,
С родной землёю разлучённому.
Ведь предсказанья говорят,
Что огорчается он зря,
На трудном жизненном пути
Его ждёт слава впереди.
Теперь вернёмся к Одиссею.
Всё так, как мыслила Цирцея,
Произошло. Они с Гермесом,
Лукавством меж богов известным
Не меньше, чем и Одиссей,
Известен тем же меж людей,
Вошли под сумрачные своды.
Подземный мир уже в те годы
Довольно много населён,
И Одиссей не удивлён
Как много душ к нему слетелось.
Необходимо первым делом
Тиресия меж них найти,
Его подробно расспросить
Как дальше быть, что надо делать,
Куда и как по морю плыть,
Чтобы домой вернуться целым?
Гермес Тиресия нашёл,
И к правнуку его привёл.
Всё понимающий провидец,
Он был почти в нормальном виде,
Не выглядел прозрачной тенью,
В Аиде он богов решеньем
Был на особом положении.
Всё рассказал, что должен был,
Все Одиссею объяснил
Причинно - следственные связи.
Действительно, сумел бы разве
Иначе Одиссей узнать,
Как дальше надо поступать?
Их разговор окончен был.
Гермес его не торопил
В обратный путь. Летали тени,
И вдруг, с великим огорчением
Во тьме увидел Одиссей
Тень милой матери своей.
Бесплотная, совсем прозрачна,
Не может выглядеть иначе
Она, как все простые тени
Была на общем положении.
Затруднено общенье с нею.
Сказала всё же Антиклея
Ему про все дела домашние,
Про дни недавние вчерашние,
И сердце сжалось Одиссея.
Во тьме исчезла Антиклея,
И опечалился герой,
Спешит скорей на свет дневной,
Скорее на корабль свой,
Чтоб плыть немедленно домой,
Чтоб в доме навести порядок,
Чтоб снова быть с семьёю рядом…
Но это кто пред ним такой?
Сказал, вглядевшись: «Друг ты мой!
Быстрей меня сюда попал,
Как, Эльпенор, ты мёртвым стал?
Отплыли мы – ты был живой.
Ты пьяненьким на крыше спал,
И я будить тебя не стал».
Друг Эльпенор ему сказал:
«Напрасно ты будить не стал,
Меня напрасно пожалел.
Во сне я с крыши улетел
И шею я себе сломал.
Теперь прошу тебя как друга,
Такую окажи услугу:
Похорони меня как надо,
Все похоронные обряды
Ты надо мною соверши –
Успокоенье для души».
Растаяла и эта тень.
Пора из тьмы вернуться в день,
Но прадед за руку берёт,
Куда-то в сторону ведёт:
«Здесь, в столь печальном с виду месте
Есть кое-что поинтересней.
Закрой глаза, спокойно стой,
Не бойся, правнук милый мой.
Сейчас открою я портал».
Спокойно Одиссей стоял,
Подумал только он: «Портал?
А это что ещё такое,
Как выглядит и как устроен,
И сколько ждать его я буду?»
А далее случилось чудо.
Вдруг кожей чувствует тепло,
Оно по телу потекло,
И звуков музыкальный ряд,
И в нос ударил аромат
Какого раньше он не знал.
Гермес тогда ему сказал:
«Ну всё, глаза теперь открой.
Не удивляйся, правнук мой,
Здесь мир иной перед тобой».
Что ж, Одиссей открыл глаза
И с удивлением сказал:
«А где же подземелья мрак?
Здесь всё совсем-совсем не так –
Разлит повсюду мягкий свет».
Гермеса короток ответ:
«Не напрягай напрасно ум,
Здесь пред тобой Элизиум.
Вокруг не каменные глыбы,
Пейзажи как у сельской нивы,
А под ногами видишь ты
Траву, мох мягкий и цветы.
Ты, продолжая наблюдение,
Увидишь – души здесь не тени,
Хотя они и не живые.
Да, здесь условия такие
Для тех, кто это заслужили,
Вождями кто при жизни были».
Тут возмутился Одиссей:
«А как же с матерью моей?
Уж ты бы как-то посодействовал…»
Сказал Гермес: «Ну так и знал,
Что будешь ты меня просить
Её сюда переселить.
Сейчас я это не могу,
Но буду пред тобой в долгу.
Когда сам правнук ты умрёшь
И сам сюда ты попадёшь,
Тогда с тобой и Антиклею
Пристроить я сюда сумею.
Ну, а сейчас иди за мной
Вот этой узенькой тропой.
Она сейчас нас приведёт
К сюрпризу, здесь тебя он ждёт.
А по пути, с кем повстречаешься,
С друзьями, правнук, пообщаешься.
Кого и как в пути он встретил,
Подробности наверно эти,
Как всё прошло у Одиссея,
Прочесть нам лучше в «Одиссее».
Тропа их далее ведёт,
И вот последний поворот,
За ним уютный с виду грот.
А в гроте видит Одиссей:
Пред ним вполне живой Эней!
А рядом с ним, живая тоже…
Нет, нет, быть этого не может,
Здесь, с виду женщина простая
В подземном мире обитает?
Энею может быть жена,
Попала как сюда она?
Услышал он Гермеса голос:
«Мой правнук удивленья полон?
Знакомься: Кумская Сивилла.
Давай-ка с ними посидим,
И кой-о чём поговорим».
Знакомство это состоялось.
Оно прошло как полагалось.
Все были вежливы, тактичны,
Вели себя вполне прилично,
Неловкость постарались скрыть.
Но вот о чём им говорить?
Гермес сказал им: «Для начала
Хотелось бы, чтоб прозвучала,
Прологом к разговору стала
Речь Одиссея и Энея,
Куда и как среди морей
Маршруты ваших кораблей
Замысловато пролегли,
Чтоб встретиться вы здесь могли?
Начнём, пожалуй, с Одиссея».
Одиссей:
«Да, понимаешь, дело в том,
Что я поплыл своим путём
От нашего отдельно флота.
Не повезло мне отчего-то.
Не сразу я поплыл домой,
Прогноз погоды был плохой.
Всё по волнам меня носило,
С судьбой я спорить был не в силах,
Она мне не благоволила.
И вот однажды, как на зло,
Меня на остров занесло,
На нём циклопы обитали
Живыми мы едва остались».
Гермес:
«Как скромен, Одиссей, ты стал.
Ты что ж подробно не сказал,
Как нападал ты на киконов,
Как пострадал от лестригонов,
Как был в гостях ты у Эола.
Попутный ветер он послал –
Удачу ты свою проспал…»
Эней:
«Прости, что я перебиваю.
Позволь сначала я узнаю
У Одиссея кое-что.
Хочу услышать я про то,
Как он гостил у Полифема.
Мне интересна эта тема».
Одиссей:
«Кровавый этот каннибал
Моих товарищей сожрал.
Кто уцелел – с моей лишь хитростью
Сумели из ловушки выбраться».
Эней:
«И я тот остров посещал,
И Полифема повидал.
Тобою был он ослеплён.
Но встретился не только он –
Ахэменид, сын Адамаста,
Он в состоянии ужасном,
От голода едва живой,
Нам повстречался там такой.
Ведь это же товарищ твой.
Как вышло, что его вы бросили
На этом столь ужасном острове?»
Одиссей:
«Так он живой? Я очень рад.
Ты нам вернёшь его назад?
Взойдёт он на корабль мой,
Мы вместе поплывём домой».
Эней:
«Верну его. Но где ответ
На мой вопрос? Ответа нет.
Ну ладно. Вот вопрос другой:
Как далеко корабль твой,
Я почему на берегу
Его увидеть не могу?»
Гермес:
«Позвольте мне вопрос такой
Для вас обоих прояснить.
Путями разными вам плыть
По морю было суждено,
Весьма обширное оно.
Все эти годы вы скитались,
Друг с другом не пересекались
И только здесь вы повстречались.
При этом ваши корабли
По разным берегам земли
Себе пристанище нашли».
Эней:
«По разным? Это почему?
Тебя я что-то не пойму.
Предсказано, что нужно мне
В какой-то дальней стороне
Вторую Трою основать.
Конкретно, где её искать,
Не сказано. В скитаньях этих
Случайно я Гелена встретил.
Он кое-что мне подсказал.
Когда я землю ту искал,
То мне добавилось проблем.
Во время шторма в Карфаген
Я был случайно занесён.
В то время управлялся он
Как оказалось не царём,
Царицею. Звалась Дидона.
В меня она была влюблённой,
Но я же там не мог остаться.
Пришлось мне далее скитаться».
Гермес:
«Позволь тебя мне перебить,
С тобою откровенным быть.
Признаюсь честно, это я,
Здесь целиком вина моя.
Любовь Дидоне я внушил,
Чтоб ты с царицей согрешил.
Такое Геры повеленье
Исполнил я, и, к сожаленью,
Я только позже догадался,
Что я напрасно постарался,
Любовь к тебе в ней пробудил.
Тем самым Зевсу досадил,
Точнее Гера досадила,
Своё коварство проявила,
Чтоб планы все его нарушить.
Ты продолжай, мы будем слушать».
Эней:
«Продолжу про мои скитания.
Во время этих испытаний
Отец мой умер. Перед смертью
Он кое-что успел доверить
Мне из того, что сам он знал,
Но, к сожаленью, не сказал
Мне что-то важное, и вот
Я свой туда направил флот,
Где эта женщина живёт
Сивила Кумская. Сейчас
Она в компании у нас,
Сидит сейчас со мною рядом.
Молчит? Ну значит так и надо.
Когда нашёл её пещеру,
Друзья, вам трудно в это верить,
Впервые страх я испытал,
Пред ней беспомощен я стал».
Гермес:
«Такое не однажды было,
Когда встречаются с Сивилой.
Твой страх совсем не исключение.
Ой, перебил, прошу прощения,
Повествованья ход нарушил.
Ты продолжай, мы будем слушать».
Эней:
«Сивила за руку взяла,
Меня под землю увела,
И здесь свела меня с Анхизом.
Явилось для меня сюрпризом
И неожиданная встреча,
И мной услышанные речи,
И вдруг, как будто бы во сне,
Видение явилось мне:
Увидел череду потомков,
Их благородство и жестокость,
Их череду великих дел!
А что потом? Не разглядел.
Когда растаяли видения,
Исчез Анхиз, и, к сожалению,
Не смог узнать я продолжение».
Одиссей:
«Да что же это происходит?
Один свой путь легко находит,
В Аида подземелье сходит.
Другой, чтоб с той же самой целью –
Достичь Аида подземелья
И предсказанье получить,
Весь океан должен проплыть.
Не понимаю я, в природе
Чудное что-то происходит!»
Гермес:
«Мой правнук, ты доверься мне.
В мифологической стране,
В какой живём мы в наши годы,
Законы для родной природы
Сейчас здесь действуют такие,
Потом появятся другие,
Какие будут открывать
И с любопытством изучать
Потомки ваши отдалённые,
В процесс познания влюблённые.
Для нас же главное, что вместе
Собрались мы вот в этом месте.
Да, кстати, если бы Эней
Тебя убил бы в той войне,
Её исход бы был иной,
Ты как считаешь, правнук мой?..
Момент, друзья, прошу прощения.
Я вижу, сделать сообщение
Для нас желает наша дама.
Момент как видно подходящий,
Сивилы взгляд – он стал горящим.
Молчите, милые друзья,
Перебивать её нельзя!»
Сивила:
«Не важно мне,
Вещать я буду в тишине,
Под звуки ваших голосов,
Да хоть бы и под рёв ослов.
О будущем сказал Гермес?
Для всех людей оно вот здесь.
А на поверхности земной
Вся жизнь людей как вечный бой.
А ну-ка вспомним: Зевса спор
Был с Прометеем. До сих пор,
Как ясно вам, не только мне,
Пока на Зевса стороне
Усилья прилагают люди
И знать хотят, что дальше будет?
Возможно, Зевс сам сгоряча
Злонравность допустил в речах:
«Вечно воюя народ на народ,
Сами они уничтожат свой род».
Я убеждалась много раз,
Готова повторить сейчас
Пред вами искренне и честно,
Что прорицанье бесполезно,
Когда пророчество Сивилы,
Раскрыв рот, слушают дебилы,
И всё про личные дела
Мне череда вопросов шла.
Ну хоть бы кто за эти годы
Спросил о будущем народа.
Устроить лишь бы свою жизнь,
Свою преследуя корысть,
Да как бы на своём пути
Судьбы ловушки обойти.
Когда нормальные вполне
Друг друга губят на войне
Герои, силы не жалея,
Приходят к власти «менесфеи».
Но кроме сладости речей
Чем знаменит наш Менесфей?
Пройдут года, и эти речи
Народа душу искалечат.
Пред беспощадною Судьбой
Ослабнет так народ любой,
И вы совсем не исключение,
Судьба не знает снисхождения.
Уж грозный призрак вырождения,
Необратимой деградации
Встал за спиной у вашей нации,
И что останется от вас?
Лишь исторический рассказ.
Наш к сожаленью мир таков:
В нём места нет для дураков,
Плывущих словно по течению,
Бессильны пред Судьбы решением
В потоке, захлебнувшись, тонут,
Издав проклятия и стоны.
Так как же быть? Судьбу кляня,
Ответ ищи не у меня.
Судьбе перечить сможет тот,
Кто за ответом не придёт
В расстройстве чувств в мою пещеру,
Кто, меря всё своею мерой,
Своею волей, силой, верой,
Жизнь обустроит всё-таки,
Судьбы коварству вопреки,
Не станет «менесфеев» слушать,
Судьбу заставит быть послушной.
Я умолкаю, кончив речь.
Уроки сможете извлечь?..
А впрочем, два героя тут
Пусть разговоры поведут
О тех, уже прошедших днях,
Когда бесстрашие в боях
Они смертельных проявляли,
Себя в них славой покрывали.
Признаюсь в этом я вам честно,
Мне их послушать интересно».
Что ж, предложение такое
Охотно приняли герои.
Воспоминания пошли
О том, как в битвы они шли
Навстречу гибели и славе.
Пожалуй, там их и оставим.
Эллады вольные сыны
Пусть остаются там, а мы
Вернёмся мыслью в наше время,
Нести продолжим своё бремя…
- - - - -
«Вопреки Судьбе» начато в 1994 году,
Окончено в 2025 году.
Прозаическое размышление
Зачем всё это?
А в самом деле, какова причина столь неизбывного интереса к мифологии Греции Древней? Начнёшь размышлять, и приходят на ум странные вещи, вот, например:
Дианы грудь, ланиты Флоры
Прелестны милые друзья!
Однако ножка Терпсихоры
Прелестней чем-то для меня.
Не зная авторства, трудно представить, что это вышло из-под пера богобоязненного православного христианина. Таких пассажей и у Александра Сергеевича Пушкина, и у его собратьев по перу сыщется не мало. А вот ещё: Лампеция, Помпа, Термин, Фонт – это всё из античности. Да, действительно, цивилизация Греции Древней оказала влияние на европейскую, которая сумела «навязать» себя всему человечеству, кому-то в большей, кому-то в меньшей степени, но исключений практически нет. В основе цивилизации всегда мифология. Здесь тоже исключений нет. Так с чем, конкретно, мы имеем дело? Вот мнение Немировского Александра Иосифовича (Мифы Древней Эллады. Москва., - «Просвещение», 1992): «Много веков стоит научная мысль перед феноменом греческого мифа, пытаясь понять его происхождение и смысл. Бесчисленное множество раз предлагались определения мифа, но ни одно из них не является удовлетворительным». Не ограничиваясь своим мнением, Александр Иосифович приводит мнение Платона (первооткрывателя Атлантиды): «Сам Платон резко отрицательно относился к старым мифам, считая, что они развращают людей, давая им примеры дурного поведения и порчи богов… В будущем идеальном государстве, план которого предлагал Платон, за чтение Гомера публично наказывали плетьми». Платон не был одинок в таком мнении. С ним вполне солидарен Эпикур. Тут следует отметить, что нам, современным людям, негатив мифологии не страшен. Современное информационное пространство сформировало у нас добротный «иммунитет». По всем телевизионным каналам, вместе взятым, за небольшим исключением детских и спортивных одних только убийств за сутки демонстрируют столько, сколько не сыщется во всём тексте «Илиады».
В пользу изучения мифологии можно привести такое изречение Карла Маркса о культе Олимпийцев, что это «культ их собственной национальности и государства». А вот это знание несомненно полезно. Греки древние опробовали все виды государственного правления, все способы принятия решений: монархия, аристократия, тирания, тимократия и, наконец, демократия, на которой закончилась эта цивилизация. Ну и, конечно, постоянно присутствовала теократия, которая влияла на всё через хорошо отлаженную систему: бакиды, оракулы, сивилы, совершение жертвоприношений и прочие обряды, мистерии, в которые посвящался не каждый. Но вот, что особо любопытно. В греческой мифологии просматриваются аналоги нашего современного жизнеустройства. Цари, герои, простолюдины, такие как Дедал изобретатели, местные божества, нимфы, сатиры. Происходят войны, интриги, любовные приключения, всяческий криминал. Самое любопытное то, что над всем этим всё отчётливее просматривается сияющий «Олимп», его чудесные очертания, посторонним вход строго воспрещён, количество посадочных мест ограничено. Что бы ни происходило здесь у нас, на земной поверхности, это всё перестаёт сказываться на личном благополучии «олимпийцев». У них свой круг проблем, которые и решаются в своём кругу.